Голова закружилась с новой силой, и меня резко вывернуло наизнанку. Я упал на колени, сжимая руками мокрый асфальт, и меня вырвало. К горлу подкатила тошнота, во рту появился металлический привкус.

«Сотрясение, — тупо подумал я. — Этого ещё не хватало».

— Парень, да ты никак совсем плох? — мужик с авоськой наконец решился приблизиться. — Ты где живёшь-то?

— В общаге, — выдавил я, вытирая рот рукавом. — Там, за домами. Помогите дойти, а? Если меня вырубит…

— Ох, господи, — он закивал, подхватывая меня под локоть. — Пойдём, сынок, пойдём. Я тебя провожу.

Я с трудом разглядел его лицо — мужчина лет пятидесяти, небритый, с усталыми глазами, в потрёпанном пальто. Кажется, я пару раз видел его в здешних дворах. Он жил где-то неподалёку.

Мы медленно побрели по проулку. Ноги не слушались, голова гудела, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в затылке. Мужчина тащил меня, приговаривая что-то успокаивающее, но я почти не разбирал слов.

Вахтёрша, старая бабка с вечно недовольным лицом, когда увидела меня, всплеснула руками. Усадила на лавку, заохала, запричитала:

— Да что ж это делается! Среди бела дня! Я сейчас, сейчас скорую вызову…

Дальше я помнил уже с трудом. Отрывками — как завыла сирена, как санитары укладывали меня на носилки, как в потолке машины плыл жёлтый свет лампы. И одна мысль, пульсирующая в такт с болью:

«Кто? Кто знал, что я пойду здесь и у меня в кармане будут большие деньги?» Снял квартирку, блин!

Вот тебе и прелести молодости конца девяностых. Время, когда ты порой не мог не дойти ста метров до дома. Время, когда даже днём в центре города на тебя могли напасть, и никто — никто! — не вмешался. Время, когда человек с деньгами в кармане становился идеальной мишенью. И нередки были случаи, когда человека убивали за пару тысяч, которые он неосторожно засветил где-нибудь на людях.

Мужик с авоськой довёл меня до вахты и исчез, какие-то девчонки суетились вокруг, но их голоса доносились до меня словно сквозь вату.

Я сидел на жёсткой лавке, сжимая в руках паспорт и сберкнижку, разглядывая свои грязные, разбитые пальцы. Двенадцать тысяч рублей у меня отжали! И целый год нормальной жизни в хорошей квартире сейчас испарились в одно мгновение. Но главное — это было мерзкое чувство, что меня вычислили. Подкараулили, сыграли на моей самоуверенности.

Скорая приехала через десять минут. Молодой санитар в синей форме быстро осмотрел меня, посветил фонариком в глаза и нахмурился.

— Зрачки разные. Похоже на сотрясение. Поехали, сделаем снимок.

Меня уложили на носилки. Я лежал на холодном кафеле подъезда, глядя в побеленный потолок, и чувствовал, как боль уступает место унижению и злости. Потом — мерная качка машины, запах бензина и лекарств, голоса врачей.