Эх, если бы всё сложилось по-другому… Если бы не разруха, которая потом настигнет мой посёлок (в конце девяностых уже было понятно, что московские реформаторы уничтожат село окончательно), я бы, наверное, остался в деревне. Разводил бы животных. Мне реально это нравилось. Эта возня с сеном, утренняя дойка, хрюканье поросят — всё это было настоящей, невыдуманной жизнью.

Мы вышли с отцом во двор, он показывал, где какие корма стоят и как их смешать, показал корм, который он сварил вчера в столитровой бочке на железной печке, которая стояла во дворе. Мы держали около двадцати баранов, всегда штук пять взрослых свиней, корову (чтобы всегда было молоко) и пару бычков на мясо. Этим и выживали в 90-е. Денег отцу совсем не платили, расплачивались то зерном, то ещё каким натуральным продуктом. А мы сдавали животных на мясо — тогда к нам приезжали прямо из города, покупали живым весом. Этим мы жили, наверное, лет десять, пока наше государство не начало завозить иностранное мясо, чем окончательно уничтожило сельское хозяйство, которое уже и так на ладан дышало.

— Как там дела у тебя в городе? — спросил отец, наливая молоко в миску для кошки.

— Да нормально, — сказал я. — Учимся помаленьку, на тренировки хожу.

— Слушай папа я снегодня в лес пойду, — добавил я. — Мы с ребятами сегодня на природу собрались.

— Ты же только что приехал, — с укоризной сказал батя.

— Я к вечеру вернусь. Одноклассники раньше меня приехали, собрались идти сегодня в поход.

— И когда ты пойдёшь?

— Да сейчас животных покормлю и соберусь. Пройдемся пешочком до Медвежки, как в школьные времена.

Медвежкой называли одну живописную сопку, и не потому, что там жили медведи, которых, кстати, в наших лесах водилось в изобилии, а потому, что сопка эта была издалека похожа на спящего медведя.

— Ну ладно, — сказал отец. — Только дальше не ходите.

— Почему? — удивлённо спросил я. — Мы же пешком и дальше ходили еще классе в седьмом-восьмом?

Вообще мы любили ходить в походы — интернетов-то в те времена не было. Весёлая компания, девчонки, пацаны, приключения в лесу, запечённая картошка в костре — всё это было непередаваемым воспоминанием молодости.

— Не стоит туда сейчас ходить! — сказал отец.

— Так почему нельзя-то дальше ходить? — спросил я его, не понимая, что он имеет в виду.

— Сейчас многое изменилось. Помнишь, раньше роту ОМОНа загоняли сюда, в посёлок, на лето — коноплю уничтожать? И наркош разных отлавливать.

— Ну помню, — сказал я.

— Теперь это перестали делать. И теперь там, за Медвежкой, на брошенных совхозных полях — целые плантации конопли. Уже начало июня, сам знаешь, конопля выросла. А охраняют-то там теперь дядьки с автоматами, которые патрулируют окрестности. В тех местах сейчас прям как маленький Афганистан или Колумбия, — сказал батя.