«Ну ничего, — подумал я, чувствуя, как ледяная вода сжимает грудную клетку. — Пускай с полчаса тащит течением, отойду подальше от этих, а потом начну ближе к берегу пробиваться. Главное — не замёрзнуть и не упустить момент».

Вода, конечно, была холодная — начало июня всё-таки. Амур очистился ото льда, ещё в апреле. Но я привычный, многие уже купались в это время — пацаны с пирса прыгали, не моргнув глазом. Честно говоря, плыть и держаться за корягу было ужасно неудобно. Пальцы занемели, скользили по мокрой коре. Берег — зелёная полоса леса — медленно проплывал мимо, как в замедленной съёмке. Коряга, которая оказалась моим спасением, постоянно крутилась в воде, как норовистая лошадь, которая никак не даст себя оседлать. Я уже порядком подустал: руки дрожали, в плечах ныло от напряжения. Решил перехватиться поудобнее — может, развернуть этот кусок ствола так, чтобы плыть было легче, чтобы течение само несло меня, а я только держался? И тут я заметил, что коряга начинает медленно крениться набок…

Я вцепился обеими руками в корявые ветки, торчащие из воды, но бревно упрямо продолжало заваливаться. Рюкзак, который я предусмотрительно закинул сверху, медленно сползал вниз по мокрой коре. Я попытался перехватить его левой рукой, одновременно удерживаясь правой за главный сук, но это была ошибка.

В ту же секунду коряга совершила резкий кульбит — то ли течение подхватило её по-новому, то ли я сместил центр тяжести. Меня швырнуло в сторону, и я выпустил лямку рюкзака. Тот с глухим всплеском ушёл под воду — вместе с берцами, вместе с остатками припасов, вместе с биноклем. И главное — вместе с надеждой выбраться на берег в сухой одежде.

— Да чтоб тебя! — выдохнул я, едва не наглотавшись воды.

Холод ударил с новой силой. Без рюкзака стало легче, но коряга, будто обидевшись на меня за попытку её оседлать, развернулась поперёк течения и теперь неслась боком, норовя зачерпнуть меня носом вниз. Я перебирал руками по её шершавой, покрытой тиной поверхности, и вдруг почувствовал, что не могу двинуться с места.

Штаны.

Проклятые штаны из плотной ткани — я надел их специально, чтобы по лесу ходить, не цепляясь за кусты — зацепились за что-то под водой. То ли сучок острый, то ли между корней зажало, но меня держало мёртвой хваткой. А течение тем временем тащило корягу дальше, и я оказался распят между двумя силами: бревно уходило вниз по реке, а моя нога — нет.

Страх пришёл не сразу. Сначала была злость, тупая, бессильная ярость на себя, на эту дурацкую корягу, на весь этот день, который начался так многообещающе. А потом я понял, что голова уже почти у поверхности воды — бревно затягивало меня под себя, наваливалось всей своей тяжестью.