будут блины и кисель.

- Блины? Я люблю блины, - довольно ухмыльнулся Матвей, не открывая глаз.

- Бери меня с собой на дежурство.

- А если труп? Криминал?

- Я с тобой «по коням». Всё равно это лучше, чем остаться наедине с твоей мамой на целые

сутки.

- А вы что, спите под разными одеялами?

Я даже вздрогнула, услышав голос Валентины Александровны за спиной.

Повернула голову и увидела её стоящую на пороге зала в белой ночной сорочке до пола, будто

она вышла к нам из средневекового замка. На её плечи была наброшена черная шаль, которую

она, скорее всего, связала сама. Ей не хватало только свечи в руке и ночного колпака на

голове.

- Плюша болеет, температурит, а мне жарко спать с ней под одним одеялом, - ответил Матвей

сонно.

- Понятно, - Валентина Александровна чуть сузила глаза, просканировав меня, а затем

обратилась к сыну. – Матвей, можно тебя на пару слов?

- Да ё-моё! – выдохнул он нервно. Открыл глаза, лениво встал с постели и пошёл к выходу.

- Возвращайся скорей, любимый, - протянула я певуче. Нам ведь нужно сохранять легенду о

нашей неземной любви. Да и сердце приятно видеть, как Валентина Александровна едва заметно

закатывает глаза и недовольно сопит.

Матвей игриво дёрнул бровью, посмотрев на меня.

- Не засыпай без меня, любимая. Полторашка моя ненаглядная.

Говнюк!

- Люблю каждый твой сантиметр, Матюша. Все восемь, - я отправила ему воздушный поцелуйчик.

Матвей тепло улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, и пошёл за маман.

Они о чём-то шушукались на кухне минут пять.

Матвей вернулся в зал, выключил свет и почти с размаху завалился на диван на своей

половине.

- Не расскажешь, что мама хотела? – аккуратно поинтересовалась я.

- Чтобы ты завтра была покладистой кошечкой.

- Могу пообещать только погадистость и накладистость.

- Я маме так и сказал, - уже очень сонно говорил Матвей. Лёжа на животе, подмял под себя

подушку и, положив на неё голову, похоже, почти сразу вырубился.

Несколько минут пролежав в темноте и слыша, как Валентина Александровна ещё бродила по

кухне, я тоже провалилась в сон.

*

По этой дороге уже давно никто не ходит, да и машины здесь проезжают крайне редко.

Рискуя подвернуть ноги в узкой колее из замерзшей грязи, я шла встречать маму с работы.

Как обычно срезала путь мимо заброшенной мебельной фабрики.

Ноябрьский ветер заставлял скрипеть старые фонари освещения на покосившихся столбах и

холодом пробирался под куртку.

Там, где заканчивался тусклый свет фонарей, я видела лишь кромешную тьму. Фантазия рисовала

образы монстров, оборотней и прочих чудовищ.

А ведь мне всё равно придётся войти в эту тьму, ведь за ней начинается посёлок, в котором