— Или крысы в бочке, — вспомнил я вдруг старую, времен ещё парусного флота, мореманскую байку. — Главное, чтоб в процессе какой-нибудь «крысиный волк» — супер-зомби не нарисовался. Так вот… Они сжирают почти всех выживших, а потом начинают изничтожать друг дружку… А затем — и вовсе зима придет, ну, по крайней мере — в наших широтах… Как думаете, Док?
— Ну, чисто теоретически… — Николай Николаевич задумался, прикрыв глаза. — Они же не строят убежищ. Не разводят огонь. В мороз метаболизм замедляется… Должны замерзнуть. Но кто его знает… Может, вирус и тут подстраховался. Выживут ли они до весны? Чёрт его знает.
— Я думаю — сдохнут. При наших «минуса́х» зимой, без огня, тёплой одежды или собственной густой шерсти выжить нельзя. Вот и получается, что и у нас, «на севера́х», и в более тёплых широтах, максимум через год всё зараженные тем, или иным способом вымрут, успев перед этим надежно похоронить и остатки любой государственности, и почти всех выживших. А господам, которые это всё придумали и затеяли, останется только выйти наружу из тех убежищ, в которых они происходящее пережидали… И в этот раз мир унаследуют нихрена не «кроткие», ошиблись в Библии. Выйдут, и всё оставшееся от цивилизации приберут себе. И будут строить какой-нибудь свой ваххабитский «великий всемирный джамаат».
— Бля, это ж какой-то пипец, — схватился за голову Макс.- А нам тогда что делать?
— А нам — жить дальше и готовиться. Как говорится: «Если пациент действительно хочет жить — тут медицина бессильна».
— А русские, — улыбнулся вдруг Док, — всегда пациентами были ещё теми…
— Вот-вот, — поддакнул я. — «И пусть кровью захлебнутся все, кто усомнится в нашем миролюбии». Об нас не такие монстры себе зубы обламывали.
Глава 16
После застолья и беседы, пусть и не самой приятной, но зато очень информативной, сил у меня хватило только на доползти до выделенной мне комнаты, исключительно на морально-волевых принять душ и рухнуть на чистую постель. Что характерно, до памятки я снова так и не добрался…
Дока мы с Максом, проспавшись и немного поблуждав по будущему медицинскому центру, отыскали в заставленной холодильниками комнате без окон. Прямо дежавю, блин. Даже кафель на стенах — похожий. Разве что тут электрическое освещение имелось, и подсвечивать себе фонарями не пришлось.
Николай Николаевич сидел на стуле с планшетом в руках и, тыкая пальцами по сенсорному экрану, бормотал себе по нос:
— Цефтриаксон, инсулин… интерферон… А, ребята, это вы! Выспались?
— Нормально всё? — поинтересовался я на всякий случай, уж больно озабоченное выражение лица было у Дока, когда он нас ещё не видел.