А где-то в семь утра выключился свет и смартфон беспомощно сообщил об отсутствии сигнала сети — мобильная связь тоже сдохла. Вот и приплыли…
Когда точно я вырубился — не знаю. Не уснул, а именно выключился, будто штепсель из розетки выдернули. Сидя за столом, ткнулся лбом в столешницу, заваленную огнестрельным железом и магазинами к нему. Очнулся от осторожного прикосновения к плечу.
— Серёжа? Ты как?
Ясно, Маша проснулась.
— Пока жив, что не может не радовать. Долго я спал? Сколько там натикало?
Девушка бросает взгляд на экран смартфона.
— Почти десять утра. И связи нет…
— Понятно, — я с хрустом потягиваюсь, разминая затекшие плечи и шею.
Собрался было встать, но передумал — я еще и левую ногу отсидел, по ощущениям она сейчас как ватная, того и гляди — подломится. Поерзал на стуле, страиваясь удобнее и возвращая кровоток в онемевшую конечность.
— Дозвонилась до кого-нибудь?
На лице девушки расцветает улыбка.
— Папа в мессенджере написал. Они на какой-то экскурсии были, там приема нет. Вернулись, а от меня десяток пропущенных…
Хоть какая-то польза от всех этих Ватсапов-Вайберов.
— Экскурсия? — не врубаюсь поначалу я. — Ночью?
— Доминикана, Серёж. Семь часов в минус от Питера. У нас полночь, у них — пять часов вечера… Я им написала, что у нас тут какая-то эпидемия бешенства и все очень плохо. Они сперва не поверили. Но я им велела смотреть новости… И быть очень осторожными. И все деньги отцу на карту перевела…
— Вот это — правильно, — поддержал я ее. — Молодец. Они там — чужие люди, туристы. Им рады только пока деньги есть, так что пусть денег будет как можно больше.
— Я много перевела, — снова заулыбалась Маша.
Буду честен, я ее оптимизма не разделяю. Если происходящее снаружи — не локальная проблема России, а, как говорил в кино Бабочкин-Чапаев «в мировом масштабе», то очень скоро деньги не будут стоить ничего. Но об этом мне лучше помалкивать. Она счастлива, с родителями ее все в порядке, остальное пока не важно.
— Ну, вот, а ты вчера панику подняла… Папа как, нормальный? Заграничную «автономку» твой старик выдюжит, если что?
— Ему пятьдесят восемь всего и он в ФСБ служил, и не всегда в кабинетах…
— Крутой был, короче? — решил пошутить я.
— Очень, — абсолютно серьезно кивнула Маша.
— Вот и отлично. Еще какие результаты по обзвону есть?
Маша замерла. Улыбка медленно сползла с лица.
— Ой… А я так обрадовалась, когда папа написал, а потом переписывались, а потом — деньги… А потом еще немного поплакала — и уснула…
Понятно. Внезапным счастьем накрыло и сразу всё остальное — побоку…
— А сейчас… — она растеряно смотрит на свой мобильный.