Двигаюсь, словно на боевой операции, короткими приставными шагами, «нарезая пирог». Шаг. Передняя левая дверь машины закрыта. Еще один. Теперь вижу через окно завалившегося лицом на руль Стаса. Мертвый или без сознания? Скорее всего — первое. Разбился он часов тринадцать назад. И до сих пор сидит, уткнувшись лбом в «баранку» и пристегнутый ремнём безопасности. Или мёртв, или в коме, но сейчас, без толпы врачей и хорошей операционной это одно и то же. Не опуская ствол карабина, левой рукой открываю и распахиваю дверцу и тут же делаю шаг назад. Даже если Стас, словно в зомби-хорроре, уже обратился в плотоядную нежить, он к креслу ремнем пристегнут, а эта стропа на разрыв и гориллу удержит. Никакой реакции. Выждав с минуту, снова приближаюсь и притрагиваюсь к его левой руке. М-да, проверять пульс нужды нет, там уже трупное окоченение… Жалко мальчишку. Судя по всему, погиб мгновенно, в момент аварии. Но остается открытым вопрос: а что же стало причиной этой аварии? Из-за чего Стас вдавил педаль тормоза в пол? Или из-за кого?

Опаньки!!!

Стоило окончательно обойти машину и сделать буквально ещё десяток шагов вперед, в сторону парковки торгового центра, как в голове натуральный ревун боевой тревоги заголосил. Даже в обычное время рыжая девица, отрешенно сидящая на крутом склоне обочины спиной к дороге и месту автоаварии с покойником — явление, явно заслуживающее пристального внимания. А сейчас и время такое, что обычным его не назовет даже самый оголтелый оптимист.

Живая? Ну, точно не мертвая, мертвец так прямо сидеть не сможет — обязательно завалится или набок, или на спину, или ничком рухнет. В остальном — чёрт её знает: может такая живая, что живая, просто в шоке или ещё каком ступоре. А может и из тех, которыми мы с Машей на экране моего смартфона вчера любовались, сперва на Тверской, потом на Аничковом… И вероятность — строго пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, со спины выглядит вполне опрятной: чистенький джинсовый костюм — короткая курточка и штанцы в обтяжку, собранные в длинный, ниже лопаток, хвост волосы цвета темной меди — не растрёпаны. С другой — какого чёрта она тут вообще делает? И почему сидит совершенно неподвижно? В общем, как бы и стрелять в затылок нужно, пока не обернулась и не заметила, и живого человека без проверки на глушняк валить — не могу. Чего уж врать-то, я вообще по людям не стрелял никогда. Повезло. И на границе служил тихой, и в ОМОН пришел в спокойные времена, когда боевые командировки на Кавказ уже остались в прошлом. Поэтому и из положенной мне, как снайперу, СВ*, и из автомата, и из табельного «ярыжки»* дырявил я исключительно картон и бумагу мишеней.