До меня доходили слухи. Сначала — недоуменные вопросы, потом — откровенный ропот. «Чего это наш Док Крюк засел, как крот в норе?», «Золота мало, что ли, ему?», «Может, спятил старик от этих карт?». Я понимал их. Пиратская жизнь — это движение, риск, адреналин. А сидеть на одном месте и ждать, пока капитан разгадает древнюю загадку, — это не для них. Стив, который чаще бывал среди команды, хмуро докладывал, что дисциплина начинает похрамывать, нет-нет да и вспыхивают пьяные драки, а некоторые уже поговаривают, не пора ли сниматься с якоря и поискать удачи в других местах.

Я чувствовал, как сжимается кольцо. Мы застряли. У нас была карта, которая, казалось, вела в никуда. У нас была команда, которая начинала терять терпение. И у нас было время, которое неумолимо утекало сквозь пальцы. Я понимал, что нужно что-то предпринять, и как можно скорее, иначе все наши грандиозные планы по поиску Эльдорадо так и останутся планами. Нужно было найти ключ, какой-то нестандартный подход, иначе этот тупик мог стать концом не только для экспедиции, но и для моей репутации капитана. И где искать этот ключ, я пока себе даже не представлял.

Однажды ночью, когда Портобелло уже давно погрузился в сон, а в моем кабинете горела лишь одна свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены, я в очередной раз сидел над проклятой картой. Глаза слипались, мысли путались, а отчаяние начинало подбираться все ближе, холодное и липкое. Я механически водил пальцем по пергаменту, уже не надеясь что-либо понять, просто оттягивая момент, когда придется признать свое полное поражение.

И тут, в какой-то момент, когда сознание уже балансировало на грани сна и яви, мой взгляд зацепился за знакомое сочетание символов. То самое солнце с расходящимися лучами, стилизованные изображения горных пиков — три остроконечные вершины, расположенные почти треугольником, — и рядом с ними волнистая линия, обозначающая, по всей видимости, озеро или большую реку. Я видел эти символы сотни раз, но сейчас они вдруг сложились в иную картину.

В памяти всплыли слова того старого индейца, которого приводил Морган. Он говорил тогда много всякой чепухи про злых духов и проклятые земли, но среди этого потока мистики проскользнула одна фраза, на которую я тогда не обратил должного внимания. Что-то о «золотом озере, которое просыпается, когда солнце целует его между тремя стражами». Или что-то в этом роде. Тогда это показалось мне обычной индейской метафорой, поэтическим образом, не имеющим практического смысла. Но сейчас…

Я резко выпрямился, сонливость как рукой сняло. «Золотое озеро… отражающее солнце… между тремя пиками…» А что, если это не просто поэзия? Что, если это и есть ключ? Что, если Дрейк, составляя свою карту, опирался не только на сухие географические данные, но и на местные легенды, на знания туземцев, которые жили на этих землях задолго до прихода европейцев?