Однажды разведчики, которых я всегда посылал на несколько миль вперед, вернулись с донесением, от которого у меня немного отлегло от сердца, но одновременно и добавилось беспокойства. Они обнаружили свежие следы человеческой деятельности: остатки недавнего костра, несколько искусно расставленных ловушек для мелких животных, сломанные ветки на тропе, явно указывающие на то, что здесь кто-то недавно проходил. Стало ясно, что мы не одни в этих бескрайних джунглях. Это могли быть как мирные охотники из какого-нибудь затерянного племени, так и враждебно настроенные воины, ревностно охраняющие свои территории. В любом случае, встреча с ними была неизбежна, и к ней нужно было готовиться.
Напряжение в отряде сразу возросло. Пираты стали заметно осторожнее, перестали громко разговаривать, держали мушкеты наготове и то и дело настороженно оглядывались по сторонам. Каждый шорох в кустах, каждый крик незнакомой птицы заставлял их вздрагивать и хвататься за оружие. Ночи стали еще более тревожными. Мы усилили охрану лагеря, жгли большие костры, но все равно было не по себе от мысли, что где-то рядом, в темноте, за нами могут наблюдать чьи-то невидимые глаза.
И вот, через несколько дней такого напряженного ожидания, мы их встретили. Выйдя на небольшую поляну, мы внезапно оказались лицом к лицу с группой индейцев. Их было человек двадцать, может, чуть больше. Вооружены они были копьями с костяными наконечниками и длинными луками. Их смуглые тела были раскрашены какими-то белыми и красными узорами, а в волосах торчали перья. Они смотрели на нас настороженно, без страха, но и без явной агрессии. Просто стояли и изучали нас, как диковинных зверей.
Ситуация была, что называется, на грани. Одно неверное движение, один резкий окрик — и могли бы полететь стрелы. Я приказал своим людям оставаться на месте и не делать глупостей, а сам, оставив оружие, медленно вышел вперед с поднятыми руками, пытаясь показать свои мирные намерения. Я попытался заговорить с ними на том примитивном наречии, которому меня наспех обучила Вежа перед уходом, но они, похоже, меня не понимали. Язык оказался другим.
Пришлось объясняться знаками. Я показывал на солнце, на свои пустые руки, на наши тюки с провизией, пытаясь донести, что мы — путешественники, что мы не ищем войны, а хотим лишь пройти через их земли. Индейцы долго совещались между собой, указывая то на нас, то на наши мушкеты, то на наши светлые волосы и кожу, которые, видимо, казались им чем-то из ряда вон выходящим.
Наконец, один из них, видимо, старейшина или вождь, — высокий, суровый мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом, — сделал несколько шагов вперед и что-то сказал на своем языке. Я, конечно, ничего не понял, но по его жестам и интонации догадался, что он предлагает нам следовать за ним. Это был риск, но и выбора у нас особого не было. Отказаться — значило бы, скорее всего, спровоцировать конфликт. А воевать с местными племенами в их родных джунглях — дело гиблое.