Борттехник пнул металлический ящик, жестко закреплённый к полу вертолета возле пулеметной установки.

— Тут короба с лентами. На сто патронов каждый. Запасной ствол там же. На ящике можно сидеть пока, когда к горам подойдем, лучше встань и смотри в оба! Ну всё, не зевай.

Вертолет качнулся, и по самолетному покатил на взлет. Я шустро начал облачатся в выданное мне снаряжение, краем глаза заметив, что борттехник направился в глубь кабины, к грузовому люку, где расчехлил ещё один пулемет, установленный в специальном вырезе между створками.

Вертолет трясло всё сильнее. Колёса ещё пару секунд дробно стучали по бетонке, потом этот стук исчез, и сразу стало как-то особенно неуютно — под ногами уже ничего не было, только дрожащий алюминиевый пол, рев двигателей и серое небо за распахнутой дверью.

Я кое-как застегнул бронежилет, натянул каску, втиснул ладони в грубые кожаные перчатки и уселся на ящик рядом с ПКМ. Металл пулемёта был ледяной, будто его только что из снега вытащили.

Через открытую дверь в лицо сразу ударил такой поток воздуха, что глаза заслезились. Внизу быстро поползли назад бетонка, какие-то склады, стоянки техники, потом аэродромная сетка, редкие дома на окраине Кабула. Мы поднялись выше, и город открылся передо мной как на ладони.

Я ожидал увидеть что-то другое. Всё-таки столица чужой страны, про которую у нас столько говорили. А увидел пыль. Просто бесконечную серо-жёлтую пыль, плоские глинобитные коробки, узкие улицы, редкие деревья и какие-то бесформенные развалины. Местами по дорогам ползли машины — старые грузовики, легковушки, шли ослы с телегами. С высоты всё это выглядело игрушечным, но почему-то не мирным. Даже сверху город казался злым и грязным.

Наш Ми-8 шёл невысоко, метров сто пятьдесят, может двести над землёй. Второй транспортник держался справа чуть позади. А вот две двадцатьчетвёрки работали как сторожевые псы — одна впереди левее, вторая сзади правее. Они то приподнимались, то уходили ниже, слегка рыскали, перекрывая сектора. Даже мне, человеку далёкому от авиации, было ясно: летят не прогулочным строем, а как положено в зоне, где могут стрелять снизу.

Морозов сидел в кабине пилотов, но постоянно оборачивался назад, проверяя нас. Лицо у него было спокойное, будто он на дачу едет, а не летит в боевом вертолете, который каждый местный моджахед мечтает ссадить с неба и опустить на грешную землю, желательно в виде обломков.

Спецназовцы в салоне молчали, да и невозможно было разговаривать в таком шуме. Двенадцать мужиков сидели на лавках вдоль бортов, с вещмешками между ног, и все как один пялились в иллюминаторы, на проплывающую внизу землю.