Внезапно по фюзеляжу раздается серия резких звонких ударов. Я с удивлением замечаю, как в борту вертолета, в полуметре от меня появляется рваная пробоина, величиной с кулак. И тут до меня доходит, что по нам стреляют из ДШК!

Адреналин бьет в голову, затуманивая сознание. Я наблюдаю за собой как будто со стороны. Мой палец сам, не зависимо от мозга вдавливает спусковой крючок пулемета, и я начинаю стрелять, ещё даже не видя вспышек на склоне, просто в ту сторону, откуда к нам прилетают пули. Секунда, и я замечаю трассеры, бьющие с соседнего вертолета и с вершин окружающих нас гор. Все они сходятся в одной и той же точке на противоположном от нас склоне горы, и я доворачиваю пулемет. Врага я до сих пор не вижу, но теперь и я бью вместе с остальными стрелками туда, где пули вспахивают грунт и рикошетят от камней.

Идущие выше Ми-24 мгновенно разворачиваются на огневую точку и выпускают по склону веер неуправляемых ракет, буквально выжигая и так перепаханный пулями склон.

Вертолет несется дальше, и я вынужден прекратить стрельбу. Теперь я уже не вижу куда стрелять, да и патроны у меня закончились, зато оживает пулемет борттехника. Я же судорожно отстегиваю короб, и пытаюсь перезарядить ПКМ.

Хорошо, что я держался за пулемет. А то бы выпал нафиг. Внезапно вертолет задирает нос, шаг винта ощутимо увеличивается, и мы мгновенно теряем скорость. Вокруг поднимаются облака пыли и вертолет падает на землю, качнувшись на амортизаторах.

Из кабины пилотов вылетает Морозов, и схватив первого же попавшегося бойца буквально вышвыривает его из вертолета, следом летит его вещмешок. Борттехник, бросив пулемет, пинками гонит на выход остальных.

Я тоже дёрнулся к двери, но тут же повис на ремне как кобель на цепи.

Стальной карабин страховки, которым борттехник пристегнул меня к полу, закусило намертво. Я рванул раз, другой — бесполезно. В перчатках пальцы не слушались, замерзли, защёлка не поддавалась. Вокруг уже шла бешеная суета: спецназовцы один за другим выпрыгивали наружу прямо в клубы жёлтой пыли, пригибаясь и исчезая за бортом. Кто-то орал, кто-то матерился, Морозов буквально пинал последних под зад, чтобы не тормозили. А я остался у пулемёта, нелепо дёргая этот чёртов карабин.

— Егорыч! — заорал я, сам себя не слыша.

Борттехник обернулся, одним взглядом понял в чём дело, метнулся ко мне, потом остановился, махнул рукой и что-то заорал. Сквозь гул винтов и рев двигателя я с трудом расслышал:

— Сиди!

Я растеряно замер, не зная, что делать. Снаружи уже гремело так, будто мы сели не на базу, а в середину артиллерийского полигона. Только теперь до меня дошло, что происходит вокруг.