— Вторая группа, пошла, — скомандовал Быков.
И мы пошли.
Первые минуты я просто пытался приноровится к тяжести. Всё на мне висело, давило, тянуло вниз. Пулемёт норовил бить прикладом по бедру, пока я не додумался зажать приклад подмышкой, вода в канистре переливалась, пытаясь меня завалить то на один бок, то на другой, лямки разгрузки тёрли шею. Я с ужасом подумал, что сотру её до крови, но вскоре увидел, что у впереди идущего бойца поднят воротник бушлата, и поспешил сделать тоже самое. Было тяжело, но тело пока было свежее, дыхание ровное, и я ещё был довольно бодрый.
Шли цепочкой, след в след. Впереди, едва различимый в темноте, двигался Чернов. За ним Игорь. Я оказался примерно в середине колонны, рядом с Лобановым и Морозовым — видимо специально, чтобы в случае чего не потерялся и не сломал маршрут своей неопытностью. Позади меня шёл Равиль, и я прямо чувствовал его взгляд между лопаток. Как надзиратель смотрит на каторжника.
Тропа сначала шла вдоль реки. Если это вообще можно было назвать тропой — просто узкая полоска вытоптанной земли между камнями, кустарником и обрывом к воде. Кунар слева шумел глухо и тяжело. Ночью его не было видно, только было слышно, как вода бьется о камни. От реки тянуло сыростью и ледяным воздухом.
Справа нависал склон, поросший колючим кустарником. Голые зимние ветки цеплялись за разгрузку, за рукава, за ремни. Несколько раз я чувствовал, как что-то сухо скребёт по коробу пулемета.
Никто не разговаривал. Слышно было только шорох сапог по камням и тяжёлое сопение людей под грузом. Иногда кто-то впереди поднимал руку — колонна замедлялась, обходя валун или осыпь. Потом снова двигались.
Я быстро понял, почему Морозов сказал «максимально быстро». Тропа шла буквально в нескольких десятках метров от кишлака. Его в темноте почти не было видно, но угадывались чёрные прямоугольники саманных стен дувалов, редкие силуэты деревьев, где-то белела крыша. Оттуда доносился запах дыма и навоза. Чужая жизнь спала совсем рядом. И это почему-то нервировало сильнее, чем если бы вокруг была просто дикая пустота.
Ты идёшь, как вор, под чужими окнами. Если тут кто-то проснётся и увидит тебя — утром по твою душу могут прийти не соседи с палками, а бородатые мужики с автоматами.
Один раз в кишлаке действительно гавкнула собака. Коротко. Сонно. Вся колонна мгновенно вжалась тропу. Я даже не понял, как это произошло — секунду назад шёл, а уже лежу на земле, не дышу, пулемёт врезался в грудь, РД сверху давит как могильная плита. Никто не шелохнулся.
Собака ещё пару раз лениво тявкнула и заткнулась. Где-то далеко в кишлаке скрипнула дверь. Послышался кашель. Я почувствовал, как по спине под тельняшкой побежал холодный пот.