Лежали так, наверное, минуты две. Потом впереди тихо щёлкнули пальцами — условный сигнал. Колонна снова поползла вперед.
Теперь я шёл уже совсем по-другому. Каждый шаг старался делать осторожно, не цепануть камень, не хрустнуть сухой веткой, не брякнуть пулемётом. И при этом ещё держать темп. Странное дело — груз вроде никуда не делся, но пока мы шли мимо кишлака, я о тяжести и своей больной груди даже забыл. Страх отлично работает вместо допинга.
Через какое-то время кишлак остался позади. Саманных стен больше не было видно, запах дыма исчез. Тропа стала чуть шире и вышла на каменистую террасу. Морозов поднял кулак. Колонна остановилась. Он прислушался, потом обернулся и еле слышно сказал:
— Нормально. Проскочили.
Я только сейчас понял, что всё это время шёл, стиснув зубы. Равиль тихо ткнул меня кулаком в спину:
— Ну что, пулемётчик, жив?
— Пока да.
— Отлично. Это была пока только прогулка.
— А что тогда не прогулка?
Равиль кивнул куда-то вверх. Я поднял голову. И увидел. Даже в темноте, на фоне более светлого неба, было видно, как по склону змеёй уходит вверх узкая нитка серпантина. Не дорога — издевательство. Каменная лента, врезанная в гору бесконечными петлями. Снизу она казалась почти вертикальной. У меня внутри нехорошо сжалось.
— Нам туда? — спросил я шёпотом, уже зная ответ.
Санжар, стоявший рядом, усмехнулся без капли веселья:
— Нет, Серый. Нам, к сожалению, ещё выше. Но сначала да — туда.
Морозов дал рукой короткий взмах. Колонна снова тронулась. По серпантину мы пошли не прямо по его полотну, а взяли чуть левее, в склон. Сама тропа, даже отсюда различимая как светлая полоска среди камней, никого не прельщала. По ней когда-то ходили ослы, караваны, местные жители — а значит, её могли минировать хоть вчера, хоть месяц назад. Для духов это вообще было любимое дело: сунуть пару итальянских или китайских мин под неприметный камень, а потом спокойно ждать, когда кто-нибудь наступит.
Поэтому шли не по тропе, а рядом. Где по сыпухе, где через кусты, где цепляясь руками за камни и корни.
Сразу стало тяжелее. Если раньше тропа, проходящая мимо кишлака, хоть как-то вела, то теперь каждый шаг приходилось выбирать самому. Под ботинком то съезжал мелкий щебень, то вдруг оказывалась пустота, то острый камень больно бил в подошву. ПКМ на груди тянул вниз, саперная лопатка цеплялся за ветки, РД всё время норовил перевесить назад.
Но странное дело — после того кишлака я действительно почувствовал себя лучше. Грудь, которая ещё час назад ныла на каждом вдохе, почти не беспокоила. Дышать, конечно, было тяжело, но уже не так, чтобы хотелось лечь и сдохнуть. Ноги тоже работали ровно. Организм, видно, окончательно понял, что выбора ему не дают, и перестал ныть.