Я остался в санчасти ещё почти на неделю. Капитан, хозяин санчасти, крыл и меня и Морозова благим матом и категорически отказался выписывать меня раньше, хотя чувствовал я себя нормально.
— Кто тебе козлу горному разрешал на боевой выход идти с контузией легких⁈ — Орал он на меня на следующий день на перевязке — Жить надоело⁈ А если бы у тебя воспаление началось, осложнения, пневмония⁈ Если бы ты там сдох от отёка⁈ Кто был бы виноват? Морозов? А вот хрен — я! Я тебя освобождение дал от нагрузок, а ты уже на следующий день в горы чухнул! Мудак! И ты и Морозов! Будешь лежать у меня под присмотром Серёгин, пока я сам не решу, что достаточно. Уроды! Штопаешь вас, штопаешь, а вы нихера не цените. И вообще… Ты чё сержант, после каждого выхода теперь ко мне в гости решил заглядывать? Да я тебя в дурку упеку, раз тупой такой и под пули подставляешься, как нехер делать! Герой нашелся, мать твою…
Пришлось лежать. Благо было не скучно, так как лежал я в палате на этот раз не один. Легко раненых и травмированных хватало. Кто-то руку сломал. Кто-то контузию получил после очередного обстрела базы с гор. Повар кипятком обварился, уронив чайник на ногу. На этом фоне мой осколок в шею считался почти царапиной.
Но отношение ко мне изменилось. Я это почувствовал сразу. Даже старослужащие из других рот теперь разговаривали иначе. Без привычной снисходительности к молодому. Без подколов. Нормально.
— Это тот пулемётчик из группы Морозова.
— А, который под Мараварой был?
— Он.
Этого было достаточно. Меня уже знали, оценили и приняли. Хоть я и был молодым по сроку службы, но я уже был для них свой.
Однажды вечером в курилке ко мне подсел сержант из третьей роты. Здоровый, с медалью на груди и совершенно седыми висками, хотя ему лет двадцать максимум было. Протянул пачку сигарет.
— Будешь?
— Буду. — Не стал отказываться я.
Он помолчал, потом спросил:
— Это вы караван тогда хлопнули и пленного притащили?
— Мы.
— Говорят, вас потом чуть не зажали.
— Было дело. Наткнулись на духов при отходе. Пришлось немного пострелять.
Сержант кивнул так, будто услышал что-то совершенно обычное, давно понятное. Одобрительно хлопнул меня по плечу.
— Нормально отработали. Меня Никита зовут, Рыжов. Заходи к нам в роту как время будет, чифирнём.
И всё. Но почему-то после этих простых слов мне стало приятно. Наверное, потому, что говорил это человек, который сам не раз ходил в горы.
Среди парней из моего призыва я теперь вообще чувствовал себя чужим. Иногда в санчасть забегали пацаны, с которыми мы ещё недавно вместе были в Чирчике. Те самые, с кем прыгали первый раз с Ан-2, драили казарму и бегали марш-броски. Только теперь между нами будто несколько лет прошло.