— Простыня?

— Факт очевидный, — киваю и гаркаю: — С кровью! И я знаю, кому она принадлежит! Требую объяснений!!!

На губах Кана расцветает ласковая улыбка, он делает ко мне осторожный шаг:

— Тише, тише, Настя. Как раз за объяснениями я тебя пригласил…

— Да?! — встряхиваю шлепалкой, или как оно там правильно называется. — Так давайте, начинайте объясняться, я внимательно слушаю!

— Давай для начала успокоимся, — еще один мягкий шаг ко мне, а в глазах взметается мрачный огонь.

— Стоять! — наставляю на босса шлепалку. — Стойте на месте и говорите оттуда, иначе я за себя не ручаюсь!

— Хорошо, — дьявол в самом деле останавливается буквально в паре шагов от меня, засовывает широкие ладони в карманы и вздыхает. — Для начала скажи мне: ты мне веришь? Доверяешь мне, Настя?

Хмуро молчу, сжимая длинную рукоять. До этого времени верила, а сейчас дьявол у меня вызывает только одно жгучее желание: отхерачить его этой шлепалкой по… да всему! Кан меня правильно понимает и качает головой.

— Ты должна мне доверять, Настя. По-другому у нас с тобой ничего не получится.

— Да что вы говорите?! Как после такого, — киваю на простыню, — я могу вам доверять? Когда это началось? Когда у нас с вами было? И почему ВЫ мне ничего не сказали?

Исайя молчит, внимательно меня изучая и будто бы проверяя на прочность мое терпение, а его у меня почти не осталось. К горлу подкатывает неприятный комок, крови хочется так сильно, что на босса я теперь смотрю с гастрономическим интересом, только кусать мне его точно нельзя, как я выяснила, то опасно для жизни. Разочарованно качаю головой.

— А впрочем, знаете, что? Пошли вы, босс, к лешему. Слышать ничего не хочу, — бурчу, обходя внимательно наблюдающего за мной дьявола по широкой дуге. — Я увольняюсь!

— Даже не думай, я не отпущу тебя, пока мы обстоятельно не поговорим, — вдруг негромко говорит Кан, и от его тона у меня адреналиновые мурашки по коже.

Неуловимо быстро он приближается ко мне и аккуратно, но жестко перехватывает за руку. А мне оно будто и нужно для срыва с тормозов. С рыком нападаю на опешившего от неожиданности мужчину, впиваюсь зубами в предплечье, не прокусывая, и принимаюсь с упоением хреначить уже бывшего босса шлепалкой по плечам, мутузить по щекам и телу.

Исайя рычит в ярости, вырывает у меня мое орудие, откидывает в сторону, переворачивает к себе спиной, вдавливая в сильное тело и фиксируя так и норовящие наподдать ему руки, и тут случается кое-что неожиданное… Нас окутывает черной дымкой, дыхание перехватывает – раз! И мы в комнате. Два – и я лечу, связанная по ногам и рукам, на кровать, три – мой рот затыкают кляпом. Охренев до глубины души, мычу, со злобой таращась на Кана, невозмутимо закатывающего до локтей рукава рубашки.