Рывок – Исайя переворачивает меня лицом к себе таким образом, что я невольно оседлываю его бедра, в мою промежность утыкается внушительный такой бугор, круглыми глазами таращусь в помрачневшее лицо дьявола.

— Кто тебе такое сказал? — строго.

— Клан, — бурчу, стараясь не ерзать. А то и до постели так-то рукой подать.

— В каком смысле? Подробности, Настя!

Ух, какой властный, пальчики на ногах вновь поджимаются. Только тема не способствует развитию возбуждения. Вздохнув, негромко принимаюсь рассказывать. Сколько себя помню, в клане была этакой белой вороной. Слишком мягкая, слишком человечная, примитивная в теле вампира, как многие за спиной говорили. Позор клана. Ведь вампир не может сопереживать другим существам, не может быть таким веселым, наивным. Помню, мама часто кривилась, когда я проявляла невозможно много эмоций. Смеялась или улыбалась. Вампиры так не делают! Не хочешь убить эту шавку? Что ты за вампир-то такой?! Папа списывал мое поведение на юность, мол, еще заматереет. Дело возраста и крови. И кровь меня также частенько заставляли пить много, живую, и не дрогнувшей рукой разрывать глотки животным. Самым большим потрясением и точкой невозврата стало, когда мне приказали убить Миру, кошку, которую мне подарили в три года. Именно это, по мнению клана, должно было меня сделать жестокой.

Не сделало. Да и кошку я не убила, только сделала вид, а ночью в семейное время улизнула из дома и выпустила ее на волю. Об этом узнал папа и всыпал мне по первое число, самолично принялся за мое воспитание, и перед другими я почти стала той, какой меня и хотели видеть, но все равно недостаточно вампиром. А в восемнадцать случилось то, что окончательно подстегнуло меня сбежать. Весть о моей скорой свадьбе с ненавистным мне монстром. Уж жених, я знала, с рождения являлся истинным вампиром.

…Исайя прижимает за затылок к своей груди, кровавые слезы заливают рубашку.

— Вот как-то так, босс, — хриплю, когтем ковыряя ткань. — Я вам тут вещь испортила.

— Плевать, — тихо рубит Кан. — Не удивительно, что ты сбежала из этого дерьма в свое время. Ты сильная, Настя. Сильная тем, что не прогнулась под обстоятельства, сильные алии и люди всегда имеют и отстаивают собственную точку зрения.

— Да, наверное, — кисло отвечаю.

Кан пропускает сквозь пальцы мои волосы, с его губ срывается твердое обещание:

— Больше тебя никто никогда не обидит.

— Кроме тебя? — язвлю беззлобно.

— И тем более я, — и добавляет лукаво: — Если только в иной, приятной плоскости.

Трусь лбом о сильное плечо, улыбаюсь.

— Крови?

— Сейчас я бы выбрала простой примитивный перекус.