Вебер не ответил сразу, а после того как сделал несколько затяжек и воровато огляделся по сторонам.

— Твоя правда, Пушкарь, — наконец произнёс он. — Профессор и Айболит — мои люди. Проверенные. Но… — он сделал паузу. — Профессору я, возможно, доверил бы эту тайну. Он — человек образованный, с понятиями. Дворянского происхождения. Он понимает, что такое честь, и что такое род. Но Профессор — тот ещё идеалист, у него отец в тридцать восьмом расстрелян. Он и на комиссаров зол, но и на меня тоже — за то, что я его в эту игру втянул. А вот Айболиту…

— Совсем не доверяете?

Вебер криво усмехнулся:

— Бывшему уголовнику, медвежатнику, который всю жизнь чужие сейфы вскрывал? Нет. Это такое искушение, от которого даже самые верные люди могут потерять голову. Ведь с таким запасом он может на дно залечь, сменив легенду, документы, да и вообще в Аргентину свалить, или куда подальше.… Да и большую часть агентов, таких же уголовников, как и он сам, именно Айболит и подтянул. А за такой куш, они и наших, и ваших на лоскуты порежут…

— А я? Почему доверили мне?

— Тебе? А тебе было всё равно, как я и предполагал. Даже в том подвале ты смотрел на эти драгоценности так, словно это обычные камушки. Ни жадности, ни зависти, ни даже любопытства. — Он затянулся, выпуская дым медленно, словно взвешивая каждое слово. — Ты другой, Пушкарь… Ты словно не от мира сего… Я даже не могу сформулировать, что в тебе не так, — признался он. — Но глотки из-за золота ты резать не будешь.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — хреновый из меня разведчик. Вон, как легко меня грёбанный немец вычислил, что я попаданец. Только ему в голову не может это прийти, потому что это — за гранью человеческого понимания.

— В общем, иди отдыхай, Пушкарь, ночка у нас была тяжёлой, — произнёс он, поднимаясь со скамейки и вновь берясь за нож.

Я поднялся, бросил окурок в траву. Потом, уже на ходу, оглянулся — Вебер снова стоял у стены сарая, метая ножи. Глухой, сочный стук клинка о дерево, потом ещё раз, и ещё. Я зашёл в избу, Профессор и Айболит всё ещё были в подвале — из которого ощутимо потягивало химикатами.

Я разделся и лёг в кровать. Пытаясь обдумать услышанное — Вебер мне доверился. Он рассказал мне то, что не рассказал своим людям. И это было хорошо, но расслабляться не следовало. Еще бы выяснить, какие у него дальнейшие планы, и узнать, где обитают остальные члены диверсионной группы, а потом уже можно будет нанести смертельный удар. Я закрыл глаза, и сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений.

Вечер того же дня выдался на редкость тихим, когда я, наконец, продрал от сна глаза. Вскоре вся группа диверсантов собралась за столом — все они предпочитали придерживаться железобетонного правила — война войной, а жратва по расписанию.