Ни малейших признаков Иного. Либо человек… либо Иной невообразимой силы. Способный маскироваться на всех уровнях сумрака. Неужели повезло? Неужели вот он, передо мной, таинственный похититель «Фуарана»? – Сейчас, я чего-нибудь прихвачу, – улыбнулся я. – Да у меня все есть! – запротестовал Лас. – Ты давай друзей своих прихватывай. Я в соседнем вагоне, второе купе. – Они уже спать легли, – неуклюже соврал я. – Сейчас, минутку… Хорошо, что Лас стоял сбоку и не мог видеть, кто находится в купе. Я чуть-чуть приотворил дверь и юркнул в купе – наверняка создав у Ласа ощущение, что за дверью скрывается полуодетая девица. – Что случилось? – Эдгар пристально посмотрел на меня. – Тут едет мужик из «Ассоли», – быстро сказал я. – Тот музыкант, помните, он еще у нас ходил под подозрением, но вроде как не Иной… Зовет к себе в купе, выпить. На лице Эдгара появилось азартное выражение. А Костя – так даже вскочил и воскликнул: – Берем? Сейчас он у нас… – Стой. – Эдгар покачал головой. – Не будем спешить… всякое случается. Антон, держи. Я взял маленькую фляжку из стекла, оплетенного то ли медной, то ли бронзовой проволокой. Выглядела она до ужаса старинной. Во фляжке плескался темно-коричневый напиток. – Что это? – Самый обычный двадцатилетний арманьяк. А вот фляжка похитрее. Ее может открыть только Иной. – Эдгар усмехнулся. – Безделушка в общем-то. Какой-то древний маг все свои бутылки так зачаровывал, чтобы слуги не воровали. Если твой приятель сумеет ее открыть – то он Иной. – Не чувствую никакой магии… – крутя фляжку в руках, сказал я. – О чем и речь, – довольно произнес Эдгар. – Простая и надежная проверка. Я кивнул. – А это просто закуска. – Эдгар достал из внутреннего кармана плаща треугольный батончик «Таблерона». – Все, действуй. Стой! Какое купе? – Спальный вагон, второе купе. – Мы присмотрим, – пообещал Эдгар. Привстал, выключил свет в купе. Скомандовал: – Костя, под одеяло, мы уже спим! Так что через пару секунд, когда я вышел в коридор с фляжкой и шоколадкой, мои спутники и впрямь мирно лежали под одеялами. Впрочем, Лас деликатно не заглядывал в приоткрытую дверь – видно, и впрямь заблуждался насчет пола моих друзей. – Коньячок? – поглядывая на фляжку в моих руках, спросил Лас. – Лучше. Двадцатилетний арманьяк. – Уважаю, – согласился Лас. – А то иные и слова-то такого не знают. – Иные? – уточнил я, двигаясь вслед за Ласом в соседний вагон. – Угу. Серьезные вроде люди, миллионами ворочают, а кроме «Белой лошади» и «Наполеона», ничего в алкогольной культуре не знают.