С паническим криком возничий спрыгнул с козел и помчался в лес, едва не обогнав лошадей.

Стриж проводил его взглядом, уже пригвождая крыльями последнего мага. Первая жертва стремительно леденела, но ещё дышала, глядя на убийцу с первобытным ужасом.

Сейчас это даже нравилось пустотнику. Было в этом ужасе перед хищником что-то естественное и правильное. Что-то древнее и тёмное.

Пригвождённый перьями к земле маг в отчаянии посылал в демона одно боевое заклинание за другим, но всё без толку. Осознав, что сопротивляться бесполезно, он, превозмогая боль, дотянулся окровавленной рукой до кинжала, поднял его и вонзил в собственный глаз.

Ночь огласилась разочарованным рыком демона. Ему хотелось успеть ухватить уходящую жизнь, выпить пропадавшую без дела силу, но оба клинка накрепко вмёрзли в магов.

Всё, что оставалось Лёхе после окончания трапезы, — найти беглеца и сорвать на нём злобу.

Возницу он настиг очень быстро. Тот, не видя ничего из-за темноты и охватившего его ужаса, то и дело падал. Подвывая от ужаса, бедолага вставал, бежал и снова падал, не заметив яму, ветку кустарника или кочку. Когда он в очередной раз поднялся, перед ним уже стоял жуткий крылатый демон.

Только сейчас Лёха понял, как молод возница. Сопляк лет шестнадцати, не старше. Над верхней губой только появился первый пушок, которым пацан явно гордился. Школьник, которому бы гонять на скейте, выбирать институт да бесить тиммейтов в мобах.

А ещё в нём не было ни капли магии.

Успевший насытиться демон унялся, и перед Стрижом снова стоял человек, а не добыча. Только не было понятно, осталось ли что-то от человека в существе, закованным в крылатую броню?

Резко выдохнув Лёха отступил. Шаг, другой, толчок, и его снова приняло небо. Самое неуместное, если вдуматься, место для демона.

«Зачем ты его отпустил?»

В вопросе не было ни злости, ни разочарования. Белочке просто было интересно.

«Будет кому рассказать, что на господ напал жуткий монстр», — бросил в ответ Стриж.

К его удивлению, демон не стал спорить. Он вообще на удивление мало возражал ему в последнее время. Может, потому, что с каждым днём у них всё больше и больше сходились взгляды на происходящее? Могло ли его человеческое влияние изменить чужеродную тварь внутри? Или та просто нашла правильную тактику и сильнее всего влияла на разум носителя там, где встречала меньше всего сопротивления? Там, где он этого не замечал?

Лёха даже не был уверен, что его это напрягает. Демон больше не сводил его с ума, не заставлял жрать кого-то, не покушался на своих. А что там с врагами — не всё ли равно?