И правильные слова помогли. Спасибо дядьке Брахаму — сумел успокоить силара, потерявшего только что всё.

— Чем помочь? Я всё сделаю, — выдохнув, пообещал генерал. — У меня под полсотни силаров тут недалече.

— Силары не нужны, — покачал я головой. — Расскажи нам про Зверя. Как и чем били? Чем он отвечал? Слабые места?

— Нет у него слабых мест, — прошипел Даго Лат сквозь стиснутые зубы. — Всем били: молнии, вода, лёд, огонь. Последний хоть как-то работает. Остальноё всё, что кусу трава.

— Про огонь поподробнее. С огнём у нас как раз лучше всего, — покосился я на продолжавшего сидеть в кресле штурмовика Яшу. Да и Тола у нас Королева огня как-никак.

— Сам гореть не горит, но пламя его ранит — это точно. Участок, куда попадаешь, скукоживается. И шарами его издали били, и струями поливали, но проклятый выродок слишком велик. Заживляет свои раны быстрее, чем у нас мана заканчивается. И в обратку плюётся. Сколько у нас огневиков полегло… Да, считай, почти все, что были. У ствола-то мы насмерть стояли, отступать было некуда. Знали, чем у соседей всё кончилось.

— И чем плюётся? — уточнил Даст.

— Едкой жижей. Какой и ствол потом жёг. От неё, ни щиты не спасают, ни сталь. Да и лапы свои бесконечные, что те копья мечет. Они с виду-то мягкие, а на деле — клевцом не пробьёшь.

— Погоди, погоди, — остановил я рассказчика. — Что значит, щиты не спасают? В смысле, воздух, вода?

— Да какой там, — всплеснул руками вояка. — Громобоев щиты. Мы внизу, на периметре, ещё пробовали ими поперву бреши в стене затыкать. Бесполезно. Не замечает он их. Что сам ползёт, словно и нет там барьера, что плевки его пролетают свободно. Говорю же, нет на него управы. Мы всё перепробовали.

— Да уж, — протянул у меня за спиной кто-то из Суров.

— Про щиты, это плохо, — согласился с ним я. — Очень плохо. И такой ещё вопрос. Зверь, когда только к вам приполз, меньше был?

— А то, — с грустью подтвердил Генерал. — Вдвое меньше, чем нынче. Высосал из Древа все соки, мразь кусья. Ствол когда пережигал, на глазах прямо рос.

И, решив, что на этом дельные вопросы закончились, бронебой снова вернулся к теме гнева и грусти.

— Ты скажи мне, архангел… не запомнил я твоё имя. Что нам делать-то теперь? — заглянул мне в глаза генерал погибшей империи. — Как жить дальше?

Хоть вопросы и были сродни риторическим, и не мне по-хорошему на них отвечать, я нашёл, что сказать. Не ответ, но совет. Этому отчаявшемуся человеку нужна сейчас поддержка, а не угрюмое скорбное молчание.

— Спасайте людей. Спускайте на корни, уводите на соседний аллой по стволу. Как осилим Зверей, разберёмся куда вас пристроить. Кто бы что не говорил, а самое ценное — жизнь. У тебя она есть. У твоих бойцов есть. Помогите другим сохранить.