Прошло всего полгода, а я так прикипела к этому месту и людям – нелюдям. Оборачиваясь назад, осознаю, какая же дура я была. Сколько обидных вещей я сделала родным, сколько ужасных слов сказано, а уж сколько совершено ошибок – страшно посчитать.

Я маленькая, незнающая настоящей жизни, девчонка. Впервые в жизни полюбила, наконец-то поняла, что такое счастье иметь семью. А какое же счастье иметь подруг, которые ближе родных сестер. Двуликий Бог, что же я сделала не так, почему ты именно меня обрек на эту судьбу? Зачем ты мне показал, чего меня решают? Зачем?

Глухой стук в дверь напугал своей неожиданность. То есть, не неожиданность, скорее – началом конца. Сердце испуганной птицей забилось в груди. Ну вот и все.

— Готова? — Кадгар не дождался моего ответа, стремительно войдя в комнату. Его взгляд пробежался по моему лицу. Прекрасно знала, что выгляжу, как умертвие. Слезы, бессонная ночь, нервы – не лучшие друзья здоровому внешнему виду.

На вопрос волка даже не соизволила ответить, тихо встала, подхватила свою дорожную сумку и направилась к выходу.

Прямо у порога мужчина ухватил меня за руку, останавливая. Мы были так близко друг к другу, что я чувствовала горячее дыхание беты на влажной от слез щеке.

— Давай сумку, понесу, — После продолжительной паузы хриплым голосом произнес он. Сил на споры не было, поэтому сумма с моего плеча перекочевала в руки Кадгара.

Стоило нам выйти из женского общежития, как я увидела отца. Он быстро подошел ко мне, смотря прямо в глаза волку.

— Дай нам пару минут… — свой собственный голос я не узнала, так жалко и низко он прозвучал.

— Я жду у ворот, — Кадгар кивнул Саниэлю и быстро ушел, оставив меня с отцом наедине.

Посмотреть в глаза папе было стыдно и больно. Как я могла наговорить им гадостей?

Тепло отцовских объятий не сравнить ни с чем. И я, наплевав на свое удивление от такого проявления родительской любви, крепче прижалась к Саниэлю. От него пахло летом: теплом и дождем. Самый родной и любимый аромат. Я вдыхала его поглубже, уткнувшись носом прямо в шею отца. Вдыхала так, чтобы не забыть его никогда. Сохранить это тепло где-то внутри себя.

Я буду помнить и любить тебя всегда, папа…

— Иветта не решалась прийти, боится, что не сможет отпустить, — тихо пробурчал мне в волосы Саниэль. Я напоследок еще крепче прижалась к нему, неотвратимо отстраняясь.

— Ничего, я понимаю, — все тем же хриплым, неузнаваемым мной самой, голосом ответила я. Подняла глаза, чтоб запомнить напоследок лицо отца, его невероятные янтарные глаза, грубые складочки между бровей и у уголков губ, упрямо сжатые губы. — Попроси за меня перед ней прощения, пожалуйста. Я правда… хочу, чтобы вы простили меня за все…