— Чего орешь, псих? — с порога начала она наезжать на отца и я как-то удивлённо глянула на него, спокойно усаживающего в кресло, такое же, как то, на котором расположилась моя сумка. Мама поправила платье и уже потом посмотрела на меня.

— О, Богиня, какая худая! — воскликнула она, рассматривая меня. Будто чужого человека, как мне показалось...— Ну ничего, мы тебя откормим, нарядим и причешем — самая красивая ведьма будешь в Академии, — хмыкнуло это чудо, плюхаясь на софу, также обтянутое той самой красивой тканью, — Ну чего ты стоишь, иди сюда, садись! — похлопала она на место рядом с собой и я неуверенно подошла, но не рискнула сесть, пораженно смотря на ничего не выражающее лицо отца.

— Да садись! — потянула она меня за руку, заставляя сесть рядом.

А дальше я была словно под пытками. Мама щупала мои конечности, пыхтя, что я слишком костлявая. Не постеснялась отметить то, что груди у меня почти нет. Дёргала за волосы, ругая за мою халатность к такому великолепию, которое «в высокую причёску и украсить лентами или лучше чёрным жемчугом». Я пораженно смотрела на женщину, даже не пытаясь возмутиться.

— А магия у тебя какая, знаешь? — вдруг спросила она, почему-то смотря на отца. Я неуверенно кивнула, но ответил за меня отец.

— Такая же, как и у тебя, — как-то ехидно сказал, сверкая глазами.

— О, это хорошо, а то Адель говорила, что ведьм крови всё меньше и меньше с каждым годом. Знаешь, кто это? — шокируя меня потоком информации, спросила мать. Я отрицательно качнула головой, рассматривая первые морщинки у глаз невероятно красивой женщины. Кстати сказать, эти морщинки и не портили, а, наоборот, только придавали какую-то стать, величие, — О, это наша Старшая Верховная, по совместительству моя подруга! — продолжила Иветта, теперь пристально рассматривая мои руки, — О, ужас, какие ногти! Эрьяна, ты же должна следить за ними, ну что ты?! — я недоуменно проследила за предметом её недовольства, решительно не понимая, что ей не нравится. Ну-да, ногти у меня не такие красивые, как у неё — длинные ухоженные, покрытые чем-то глянцевым, оттенка малины. Мои же были обломаны, какие-то погрызаны, немного грязные и с заусенцами. Но мою мать, похоже, долго ничего не привлекало и она продолжила рассказ о Старшей Верховной, с которой мне предстоит познакомиться сегодня уже вечером на ужине.

— Что за ужин? — спросил отец, недовольно поджимая губы.

— Ты можешь уйти уже, тебя в нашем кругу друзей никто не ждёт, — легкомысленно махнула женщина на мужа рукой. Саниэль зарычал, вызвав надменно приподнятую идеальную ровную и красивую бровку Иветты.