И это никоим образом не объясняло того факта, что на даче Лобастого Седьмой был мной убит. Он был мертв, у меня в этом не было никаких сомнений. Я его осматривал, а уж мертвое тело от живого я отличить все еще способен.

Вот с кем мне точно стоит поговорить, так это с Седьмым, но как устроить наш диалог?

В общем, все воскресенье я кругами ходил по квартире и изводил себя сам в тщетных попытках придумать, как можно добраться до источника проблем. Но источник проблем засел в будущем, и отсюда я никак не мог до него достать, и выводы, которые можно было сделать из этого вот всего, мне не нравились.

Инициатива все еще была за теми ребятами, и единственное, что я мог сделать, это реагировать на их ходы. Но при этом, что самое отвратительное, очередного их хода еще надо было дождаться.

А ждать я не люблю.

* * *

— Василий, а чем вы занимаетесь в свободное от работы время, если в школу приходите еще более уставшим, а иногда и побитым?

Ну, насчет побитого — это она преувеличила, конечно. Была за все время лишь пара синяков, да вот еще царапина на плече прибавилась, так ее под пластырем и не видно…

— Надеваю плащ и борюсь с преступностью, — сказал я. — Ведь на самом деле я — Бэтмен.

— Преступность, я смотрю, пока побеждает, — сказала Ирина.

— Вовсе нет, — сказал я. — Если присмотреться, то она выглядит еще хуже, чем я.

— Только не говорите мне, что на самом деле разделяете эту теорию, — сказала она.

— Какую именно теорию?

— Про то, что добро должно быть с кулаками.

— С тех пор, как умер Махатма Ганди, мне и поговорить-то об этом не с кем, — вздохнул я. — Выходит, вы за непротивление злу насилием?

— Я еще не определилась.

— А пора бы.

— Но разве не вся жизнь дана нам для моральных исканий? — поинтересовалась она.

— Ну, наверное, можно и так использовать, — сказал я.

— Но вы, я так полагаю, все ответы уже нашли?

— Не все, но некоторые.

— Может быть, поделитесь знанием с той, кто еще ищет?

— А смысл? — спросил я. — Ответы зависят от вопросов, а вопросы — штука индивидуальная.

— Разве они не вечны?

— Вечны, но индивидуальны, — сказал я. — Я знаю только один вечный ответ, который подходит всем.

— Сорок два?

— Сорок два, — согласился я.

— Но какой был вопрос?

— Может быть, мы никогда этого не узнаем, — сказал я.

Тут прозвенел звонок и нам пришлось закончить эту беседу и отправиться на уроки.

* * *

Отличник Макаров бежал кросс.

Это было мучительное занятие для него и не менее мучительное зрелище для всех остальных. В частности, для меня.

Он пыхтел, он сопел, он хрипел так, что его было слышно с другого края стадиона. Он был весь красный, он вспотел так, что оставлял на земле мокрый след. Все остальные пацаны уже прибежали и переговаривались между собой, а ему оставался еще почти целый круг.