— Виноват, исправлюсь.
— Надеюсь, что исправитесь, — сказала она. — Вы же раньше в школах не работали?
— Нет.
— Что ж, тогда совсем нелишне будет вам напомнить, что вы — советский педагог, и являетесь лицом не только нашей школы, но и всего советского образования, и обязаны подавать своим ученикам пример. Хороший пример, а не пример низкопоклонничества перед западом. Кроссовки, я смотрю, у вас тоже румынские.
— Скорее, китайские, — сказал я.
— Не имеет значения, — сказала она. — Можете носить их в свободное от работы время и где-нибудь подальше отсюда.
— Разве китайский народ — не братский нам народ? — уточнил я.
— Молодой человек, не умничайте, — сказала она. — Учебный план на год у вас уже готов?
— Конечно, — сказал я. — Виктор в него сейчас финальные штрихи вносит. Придает, так сказать, лоску.
Ее лицо чуть-чуть просветлело, видимо, Виктор у нее был на хорошем счету и в румынских кроссовках она его ни разу не видела.
— Ладно, посмотрим, — сказала она. — А сейчас вы куда направляетесь?
— Туда, — сказал я, указывая рукой вдоль коридора.
— Неправильно, — сказала она. — Сейчас мы с вами пойдем в учительскую, возьмем там плакаты, отнесем их в актовый зал, и вы их там развесите. Под моим чутким руководством.
— Яволь, — сказал я и заработал еще один строгий осуждающий взгляд.
Чувствую, мы с Надеждой Анатольевной ни фига не сработаемся.
Глава 5
В учительской мы застали Ирину, и, судя по всему, она как раз прикидывала, не стоит ли ей ретироваться через окно. Но не успела, грымза сняла ее практически с подоконника.
— Закройте окно, Ирина Сергеевна, — сказала она. — Сквозняк же, а у нас тут бумаги… И пыль налетит.
— Конечно, — Ирина повернула ручку.
— Очень удачно, что вы еще не ушли. Поможете нам с Василием…
— Ивановичем, — подсказал я.
Завуч вручила мне стопку каких-то плакатов, а также коробку с гвоздями и молоток и велела идти в актовый зал и подождать там дальнейших инструкций.
— Я бы с удовольствием, — сказал я. — Но понятия не имею, где актовый зал.
— У нашей школы типовая планировка, — отрезала Надежда Анатольевна и посмотрела на меня с чекистским прищуром. Типа, а не шпион ли ты, мил человек, если таких элементарных вещей не знаешь.
Но то, что было типовым в восемьдесят девятом, в две тысячи девятнадцатом стало уже глубокой архаикой. Не везде, конечно, но все-таки.
— И тем не менее, — сказал я.
— Тогда просто подождите за дверью, — отрезала она весьма недоброжелательным тоном.
Я вышел за дверь и услышал, как она начала что-то выговаривать Ирине начальственным тоном. Тем самым, который она использовала для общения… наверное, вообще со всеми. Я не стал подслушивать и отошел к противоположной стене коридора, но, насколько я успел понять, речь шла о неуставной длине юбки и «о чем вы вообще думаете, когда надеваете что-то подобное на работу».