— Поехали, — согласился я.

— Только останови ненадолго, я дождевик сниму, — сказал Сашка. — А то что-то я потеть под ним начал.

Я свернул на обочину и остановился, Сашка вылез из машины, разоблачился, кинул скомканный дождевик и боевую скалку в багажник, где уже лежала Клавдия, и полез на место, и выглядел он при этом полным увальнем, совсем не напоминая того боевого медведя, что крушил врагов еще полчаса назад.

Наконец он взгромоздился на пассажирское сиденье и принялся крутить ручку, чтобы открыть окно.

— Люблю с ветерком, знаешь ли.

— Угу, — сказал я.

— А знаешь, на иномарках есть такие кнопочки специальные. Ты ее жмешь и стекло опускается, и ничего крутить не надо.

— Слышал, — сказал я.

— Живут же люди, — сказал он. — Когда уже на наших тачках такое появится?

Очередное пожатие плечами.

Я знал, что они появятся, но не помнил, в каком году. И то не на всех машинах, и только в качестве дополнительной опции. Ну, типа, комплектация люкс, с пластиковыми накладками и электрическими стеклоподъемниками. И вариант «лакшери», когда кнопки не заедают и не выпадают при нажатии.

Мы выехали из города и вырулили на трассу. Это раньше Москва начиналась в том же месте, где кончались Люберцы, здесь и сейчас их все-таки разделяло некоторое расстояние.

— Езжай прямо, — сказал Сашка. — Я скажу, где повернуть.

Дорога была относительно ровная и совершенно в это время свободная, камер через каждые двести пятьдесят метров натыкать еще не успели, так что я притопил педаль газа в пол, обнаружив, что я успел соскучиться вот по этому ощущению. Мотор, конечно, был карбюраторный, клапанов восемь, а не шестнадцать, но ехала машинка все-таки неплохо.

Сашка выставил руку в окно, загребая воздушный поток в салон, его борода колыхалась от ветра.

— Люблю такое, — сказал он. — Чапай, а на мотоцикле ты не пробовал?

— Как-то не сложилось.

— Зря, — сказал он. — Вот где ощущение полета, к хренам. И железа вокруг поменьше, нет ощущения, что тебя в консервную банку засунули. Я бы «харлей» хотел себе купить, такой знаешь, весь хромированный, я в кино видел. Только где ж его достать-то, особенно на зарплату честного мента?

Я сочувственно хмыкнул.

— Знаешь, Чапай, все-таки разлагающе на нас эти фильмы действуют, — сказал он. — Я вот раньше катался на «юпитере», и, сука, горя не знал. А теперь мне хочется оседлать «харлей», весь такой хромированный, и укатить куда-нибудь по хайвею в аризонский закат. Ну, или хотя бы до Пензы какой-нибудь, хоть я там и не знаю никого. И балбес мой тоже «харлей» хочет.

— Балбес?

— Дубина семнадцатилетняя, — пояснил Сашка с отцовской гордостью в голосе. — Весь в меня, только борода пока толком не растет, клочьями какими-то, да и пиво пить я ему запрещаю. При мне, по крайней мере, чего он там со своими корешами пьет, мне неведомо, но запах-то я иногда чую… Весь, сука, в меня, даже в школу милиции в этом году поступил, так что у него свое первое сентября намечается. Виталиком зовут.