Я вернулся в каптерку, чтобы забрать бумаги, которые требовали заполнения, и наткнулся на осуждающий взгляд Виктора.

— Что не так?

— Говорят, ты сегодня шесть раз кросс пробежал, — сказал он.

— Было такое.

— Зачем?

— Чтобы произвести на обучающих благоприятное впечатление и мотивировать их своим примером.

— Ты, конечно, молодой, но все-таки, не настолько молодой, — сказал он. — Твое дело — ставить задачи, показывать и разъяснять, а не делать все вместе с ними. Загонишь ты себя, Василий.

— Ну, я ж не собираюсь на постоянной основе с ними бегать, — сказал я. — Сегодня это было в рамках знакомства, так сказать.

— По школе уже ползут слухи, что ты чуть ли не олимпийский чемпион, — сказал он.

Я пожал плечами. Пусть уж лучше обсуждают это, чем мой синяк.

А обсуждать все равно будут. Новые лица всегда вызывают определенный интерес.

— Каким, говоришь, спортом ты занимался?

— Дзюдо, — сказал я. У лжецов должна быть хорошая память, так что я в свое время специально тренировался. В моем прошлом ремесле жизненно важно было четко помнить, что и кому ты сказал, и что он тебе на это ответил.

Ну, там еще множество нюансов было, и все — жизненно важные.

— Не похож ты на дзюдоиста, — сказал он.

— А как, по-твоему, должны выглядеть дзюдоисты? — спросил я.

— Даже не знаю, — сказал он. — Ну ладно, это дело не мое. Но запомни мои слова Василий, перестань так выкладываться, иначе тебя и до конца первой четверти не хватит.

— Угу, — сказал я, забрал бумажки и пошел в учительскую. Там, конечно, существовал риск нарваться на Надежду Анатольевну и выслушать очередную порцию упреков, но здесь для двоих действительно места не было.

Да и разговор этот перестал мне нравиться.

В коридоре я наткнулся на Ирину. Сказать, что при виде нее мое сердце забилось чаще, было бы поэтическим преувеличением (а возможно, симптомом гипертонии), но встретить ее все равно было приятно.

— Василий, я ждала вас, — заявила она.

— Я тронут и приятно удивлен, — сказал я. — Вы таки решили пойти со мной в кафе?

— Давайте поговорим серьезно, — предложила она. — Что у вас случилось?

— Э… ничего, — сказал я. — Ну, то есть, разумеется, по мелочи всякого наслучалось, но я не очень понимаю, о чем вы.

— О вашем лице, — сказала она. — Что с ним?

— Вполне обычное лицо.

— Это Артем, да?

— Э… — признаться честно, я далеко не сразу въехал, о чем она говорит, а когда до меня дошло, то мне стоило большого труда не рассмеяться. — Нет. Это не Артем.

— Не врите мне, Василий, — сказала она. — Артем очень ревнив, и никаких поводов для ревности ему не нужно, он сам себе их придумывает. Были прецеденты.