— Все в порядке, — сказал я. — Просто старшеклассники достали.

Она покачала головой.

— Не лгите мне, Василий. Старшеклассники могут достать почти кого угодно, но точно не такого человека, как вы.

— Просто вы их недооцениваете, — сказал я.

— Так вы думаете о них? Вынашиваете планы страшной мести на следующем зачете?

— Нет, — сказал я. — Я размышляю о бренности всего сущего.

На этот раз мне даже удалось не покривить душой.

— И это пройдет, — сказала Ирина.

— Несомненно, — согласился я. — Уже проходит.

* * *

Второй выстрел я подарил соседу Лобастого, который сидел рядом с ним на диване. Именно потому что он сидел рядом, и так было проще целиться. Пуля попала ему в голову и прошла навылет, выплеснув мозги на ободранную обивку.

Димон ломанулся назад, в ту комнату, из которой вышел и в которую я так неаккуратно заглянул, и я всадил ему пулю в спину, аккурат между лопаток. Он рухнул на пол без движения.

Выпущенная из подобранного на полу «нагана» пуля просвистела в добром полуметре слева от меня, так у стрелка тряслись руки. Нервы, понимаю.

Это же все-таки еще не девяностые, и дворовые шавки еще не успели превратиться в настоящих волков. Сейчас это были просто бешеные псы, порой опасные, бросающиеся на людей, но еще не отрастившие себе клыки.

Я всадил две пули ему в грудь, потом пристрелил его соседа справа. Последнюю пулю я подарил чуваку, в которого сегодня уже стрелял, он как раз тянулся к переходящему из рук в руки «нагану».

Это что же у них, один ствол на шестерых, что ли? Или остальные в другой комнате хранятся?

Я отщелкнул пустой магазин, перезарядил пистолет.

Лобастый хрипел, сидя на диване и обеими руками зажимая рану на пузе.

Я посмотрел на него.

— Почему? — спросил он.

Резонный вопрос. Мы же, типа, уже договорились.

— Это просто правила гигиены, — сказал я. — Мой руки перед едой, чисти зубы два раза в день, утром и вечером. Отстреливай подонков, если они мешают жить нормальным людям.

— Ты думаешь, ты лучше? — прохрипел он.

Я покачал головой.

— Нет.

Я поднял руку с пистолетом и прицелился ему в лоб.

— Давай, — сказал он, и в следующий момент у него вырос третий глаз.

Лобастый своим последним вопросом Америку для меня не открыл. Я-то все про себя знаю.

Я не лучше. Я хуже.

Они — дворовые шавки, которые могли бы со временем стать волками, а я — уже волкодав, хорошо обученный и отлично натренированный. И учитывая, что в свое время меня натаскивали на куда более крупную дичь, таких, как они, я могу давить просто за завтраком.

И стреляю я быстрее, точнее и без раздумий, и рука у меня не дрожит.