Я не смотрел вниз.

В прошлой жизни на скалолазных сборах нас, молодых, учили простой вещи. В момент срыва запрещено думать о том, что под тобой. Думать нужно о том, что в твоей руке, и куда ты дотянешься следующим движением.

Я подтянул левую руку, нащупал жестяной край рядом с правой и вцепился в него уже четырьмя пальцами. Ржавая жесть резанула по подушечкам пальцев. Пока без боли, на чистом адреналине я только почувствовал, как под ногтями стало тепло и липко.

Потом я подтянулся.

Не одним красивым рывком, как в книжках, а коротким, рваным, на полпальца. Ещё раз, и ещё. Подбородок вышел на уровень водостока, я зацепился им за карниз, переложил правую ладонь выше, на черепицу, нашёл там зазор между двумя пластинами и продел туда два пальца до второй фаланги. Потом подтянул колено, поставил его на жестяной край. От этого водосток снова застонал, но выдержал, и я наконец перевалился на скат.

Я лежал на тёплой черепице минуты две, не двигаясь, и просто дышал.

Грудь ходила ходуном, пот заливал глаза, в пальцах звенело тонкое металлическое жжение от порезов. Под левой щекой черепица была сухая и пахла солнцем. Я повернул голову.

Дух Черепичного Ветра сидел на коньке в десяти шагах от меня и смотрел.

Сидел спокойно, не крутился, не свистел. Внутри него медленно крутилось новое перышко, но смерч стал почти прозрачным, превратившись в тонкое голубоватое марево, которое можно было разглядеть только потому, что за ним чуть мерцал воздух.

В этот момент мне показалось, что он, в своей бессловесной духовной манере, ждал, чем у меня дело кончится. С каким-то вежливым любопытством, с каким старый профессор смотрит на студента, провалившего первый экзамен, но всё-таки дотянувшего до пересдачи.

— Ну, малец, — прохрипел я ему, не поднимая головы от черепицы. — Один — ноль, ты ведёшь.

Дух свистнул в ответ. Коротко, без издёвки. Скорее даже признавая, что игра пошла дальше, чем он ожидал.

Я закрыл глаза и лежал на тёплой черепице ещё с минуту, давая восстановиться дыханию, а потом медленно сел. Всё это время Дух Черепичного Ветра по-прежнему смотрел на меня с конька в десяти шагах. Под конец в его прозрачном теле снова закрутилось пёрышко. Медленно, как будто он только что заскучал и решил себя развлечь.

— Ладно, Черепок, — сказал я ему вполголоса. — Хватит бегать. У меня для тебя новый домик.

Я осторожно поднялся и сделал короткий шаг вперёд. Дух тут же снялся с конька и плавным дугообразным движением ушёл за трубу. Толстую, обмазанную глиной печную трубу с покосившимся жестяным колпаком. Я только и успел заметить, как голубоватое марево втягивается в узкую вертикальную щель между двумя кирпичами кладки. Втянулся целиком и пропал.