Длительность активации: 47 секунд.

Системные действия:

— перехват панической реакции;

— замедление метаболизма;

— активация рефлекса ныряния;

— мобилизация анаэробных резервов мышц;

— усиление ночного зрения;

— перенаправление кровотока к жизненно важным органам.

Спазм в груди мгновенно отступил, паникующее сердце замедлилось до ровного ритма, тело прекратило бороться с водой и стало с ней одним целым. А главное, разум стал ясным и четким. Прямо сейчас мне ничего не грозит, но у меня сорок семь… уже сорок две секунды, чтобы спастись.

Я открыл глаза. Вокруг была темная вода, но я четко увидел перед собой леску, которая тянулась от моей лодыжки вниз. Сом — красавец-сом — уперто уходил в сторону дна, и вот откуда-то оттуда светило синим, однако стоило моргнуть, сияние исчезло.

Дотянувшись до лески, я намотал ее на перчатку и отчаянно рванул. Она лопнула, и петля на моей ноге обмякла.

А я, понимая, что драгоценное время режима выживания уходит, сбросил валенки и тулуп, после чего, бешено работая ногами и руками, медленно пошел вверх.

Воздух я нашел там, где была пробита лунка. Хлебнул один раз, глубоко и с шумом. Над пробоем висели руки — много рук.

— Серега!

— Здесь, — весело ответил я, понимая, что случилось чудо и я спасен.

Меня вытащили в четыре руки и быстро повели к угасшему, но еще теплому костру.

Дальше Борька вдруг стал главным — не профессором с гонором, а врачом, который привык вытаскивать людей.

— Так, мокрое быстро снять, — громко скомандовал он. — Снегом не растирать. В термосе остался чай, греться лучше им, а не водкой.

— Нету водки, — сказал Игорек.

— Тем более, — отмахнулся Борька. — Сергей, пальцами можешь шевелить?

— Могу.

— Хорошо, — кивнул Борька. — Наиль, тащи термос. Толик, дайте чей-нибудь сухой тулуп.

С меня сорвали свитер и штаны, хотя я мог бы сам, стянули мокрые носки и переодели в сухое. Наиль протянул кружку с горячим чаем.

Я сделал глоток, клацнув зубами о край кружки.

— Пей мелкими глотками, не торопясь, — скомандовал Борька. — Ты хоть понимаешь, Епиходов, что второй раз родился сегодня?

«Третий», — мысленно усмехнулся я, но ясное дело, вслух говорить ничего не стал, только кивнул.

Уже в палатке, когда взбудораженные упущенным сомом и моим чудесным спасением мужики совещались, собираться ли домой или все же доспать, я провел самодиагностику и с удивлением не обнаружил никаких следов критической гипотермии. Вообще словно ничего и не случилось, не считая микроповреждений мягких тканей кистей, за которые меня вытаскивали мужики.

О чем это говорит? Что Система как-то заинтересована во мне, а потому не дала умереть?