Валера, увидев знакомый флакончик, вновь попытался сбежать, но я перехватил его и завернул в то же полотенце, оставив снаружи только голову. Получилась недовольная кошачья шаурма.

— Не дергайся, — сказал я, смачивая ватный диск теплым физраствором. — Быстрее сделаем, быстрее отпущу.

Протер сначала один глаз, от внешнего уголка к внутреннему, убирая засохшие корочки. Потом взял чистый диск и повторил со вторым. Валера терпел, но смотрел с немым укором.

Согрев флакон с каплями в ладони, я аккуратно оттянул нижнее веко и оставил на нем одну каплю, держа пипетку в сантиметре от глаза. Валера дернулся, моргнул, распределяя лекарство, и зажмурился.

— Молодец, Кутузов, — похвалил я. — Еще пару дней, и закончим с этим.

Развернув полотенце, я выпустил его на свободу. Валера отряхнулся, фыркнул и демонстративно ушел в угол — зализывать раны и обиды.

Вскоре, высохнув и распушившись, он снова терся о мою ногу, будто ничего не произошло, и выпрашивал тюльку.

И в этот момент раздался телефонный звонок.

Удивляясь, кто бы это мог быть, я поднял трубку. На экране высветилось: «Михалыч».

— Серега? — раздался в трубке слабый голос.

— Сан Михалыч, насколько я понимаю, вам операцию все-таки сделали?

— Да, — пробормотал он. — И это… Спасибо тебе, Серега, что настоял.

— Как прошло? Что врачи говорят?

— Говорят, все нормально будет. Сделали операцию, сказали… — Михалыч запнулся. — Еще сказали, что, если бы обнаружили позже, могли бы и не успеть.

— Ну вот видите, Сан Михалыч. Правильно, что послушал.

— Говорят, что я лет десять точно проживу, — похвастался он, но тут же сник: — А че так мало?

— Это очень даже хорошо, Сан Михалыч. За десять лет можно ой-ой-ой сколько успеть, а дальше видно будет. Если вести правильный образ жизни, срок можно и продлить. Это же врачи примерно дают, как срок годности холодильника: пишут три года, а он у вас двадцать лет стоит. Правильно?

Михалыч закряхтел в трубку.

— Ты это, Серега… — начал он и умолк.

— Что? — напрягся я. — Деньги нужны? Долг вернуть?

— Не, не… Это мы с тобой железно договорились, когда сможешь, тогда и вернешь. Я про другое. Скажи мне, Серега, чем я тебя могу отблагодарить?

— Да за что? — удивился я.

— Ну как за что? Ты мне вовремя про болячку сказал, заставил на операцию идти, отговорил к этой бабке в Красноярский край ехать… Так бы сгинул там, и все, а у меня дети малолетние…

— Да ничего не надо, Александр Михайлович. Здоровье — такое дело, за него расплаты не требуют.

— Не, Серега, я не могу, чтоб на мне такой долг висел. Это долг жизни, понимаешь? Вот и скажи, что тебе надо. Я, понимаешь, верю: если не рассчитаюсь, болезнь может вернуться.