Маршрутка грохотала невыносимо громко, и Ёля выскочила на остановке, не доехав до нужной две или три. Мысли снова далеки от реальности, она балансировала на грани между «вспомнить всё» и «послать иллюзии подальше». Ноги несли совсем не в сторону частной клиники, гдё вёл приём доктор Стефан. Сама не зная зачем, спустилась в пешеходный переход и, радуясь прохладе, не спеша поплелась к выходу. Прайм-тайм для жаждущих милостыни в разгаре. Ещё неизвестно, кого тут больше — прятавших руки в карманах или протягивавших их. Голоса калек, бездомных и прочего пешеходно-переходного бомонда смешались с фальшивыми звуками музыкальных инструментов, превратившись в какофонию. Ёля нащупала на дне сумки несколько монет и, сжав их в кулаке, искала взглядом кому бы пожертвовать. Пели отвратительно, так же бездарно терзая гитарные струны, а инвалид-колясочник вообще бодро отстукивал ритм парализованными ногами — нет, «этому не дала». Ёлка растерянно улыбнулась, пройдя мимо почти театрального представления. Взгляд зацепился за женщину в солнцезащитных очках. Слепая сидела на грязном полу подземки, прижимаясь спиной к холодной стене, а рядом стояла картонная коробка. Никаких надписей вроде «помогите, чем можете», никаких призывов подать на хлебушек. Женщина вызывала искреннее сострадание… и снова всё дело во снах. Ёля помнила, как это — кувыркаться в вязкой темноте.
— А этому дала, — шепотом выдала Ёлка и высыпала монетки в коробку слепой.
Не успела она пройти и десяток шагов, как на её запястье сжались холодные пальцы. Испуганно дёрнулась, пытаясь освободить руку, и охнула. Та самая слепая женщина намертво вцепилась в Ёлку. Круглолицая, тёмноволосая и уже без очков — зрячая. Мало того, у попрошайки глаза невероятного бордового цвета. В груди собралось тяжёлое чувство, готовое вот-вот рухнуть к ногам вместе с волнением. Она видела эту женщину раньше, но где — вспомнить не могла.
— Какого предка ты тут делаешь, Богиня? — на чистом шинарском зашипела прозревшая, и сердце Ёли чуть из груди не вырвалось.
Да, чёрт побери, это был шинарский! Язык из снов, который Ёлка неплохо знала, а это значит… Значит, она не сошла с ума! Теперь она вцепилась в руки женщины и, хватая воздух ртом, пыталась собрать фразу для ответа.
— Ты знать меня?! — чуть не орала Ёлка, глуша музыкальное безобразие, которое, как назло, стало звучать громче.
— Конечно, знаю! Это же я, Ли!
Внешность этой женщины и имя Ёле знакома. Ли… Ли! Вдовушка — соседка, её сын Коди — дурачок. Они вместе наряжали ёлку, а потом… Воспоминания о последнем вечере в Шинари хлынули потоком, смывая сомнения. Это не было сном! Ёлка хохотала, как сумасшедшая, а из глаз катились слёзы. Вытряхнув содержимое коробки в ладонь, черноволосая женщина спрятала милостыню в кармане и потащила Ёлю прочь из подземного перехода.