дома долетают их голоса. – Если так и дальше пойдет, она выжмет из него все живое и сама не обрадуется, когда увидит, что от него осталось. Дни здесь проносятся так быстро, я вся с головой в живописи, я влюблена в этот край, в безбрежное пустынное зияние плоской земли, которая катится вдаль. «Привет» весь в пыли. Дождя ни разу не было, и машина покрылась тонкой коркой красной глины. Надо бы ее помыть, говорю я Бек, и мы надеваем купальники и обливаем «Привет» из шланга, но напора воды недостаточно, чтобы отчистить грязь, а губки или щетки мы нигде не находим. Мэйбл уехала, и спросить, где бы их взять, не у кого, поэтому мы трем машину гигиеническими салфетками из своих женских запасов. Бек весело хохочет, мы извели уже полкоробки и заталкиваем грязные салфетки в пакет, который потом сунем на дно мусорного бака. После раздеваемся догола и поливаем из шланга друг друга. Тони везет нас в каньон Челли показать древнее пещерное поселение. Мы петляем среди деревьев, каждая дорога будто никуда не ведет. На ужин у нас только апельсины и виски. Мы едем в Санта-Фе на родео. Бек выбирает для нас похожие рубашки из черного сатина. Я надеваю нитку белых бус и серебряное кольцо с крупным голубым камнем. Я выгляжу очень непривычно. Мы с Бек вместе встаем перед зеркалом, осматриваем себя и друг друга, и наконец она вставляет сигарету мне в уголок рта и учит, как делать так, чтобы она там просто болталась и не выпадала. Его письма стали повеселее. Пишет, что сумел что-то преодолеть и теперь сам пустился в приключение. Сначала не хотел мне рассказывать, боялся, что я слишком распереживаюсь, но он летал на аэроплане с Дональдом. Они летели все выше и выше, а потом – вверх ногами. Он начал брать уроки. «Я хочу отвезти тебя в небо, любовь моя, закружить тебя там, в синеве, и смотреть, как озеро стекает вниз по холмам…» Мне так хорошо от того, что в письмах его ощущается радость, как будто бы это вообще возможно – чтобы он жил в своем состоянии свободы, а я – в своем. Я уже на середине последней страницы: « Любимая, драгоценная моя, наша близость священна и нерушима. Я знал это с того самого дня, когда впервые тебя увидел, с той секунды, когда развернул твои рисунки. Если я и верю во что-то на этом свете, моя Джорджия, то лишь в то, что ты такое для меня. Не только мои обожаемые губы, ноги, плечи и линия скул, но также свободная и безымянная часть тебя – дальняя сторона моей души – вот что ты для меня такое. Надо было нам с тобой завести ребенка. Мы совершили ошибку. Теперь я