За ночь умелицы Маяро, прислужницы Олай и те, кто работал на Добрыню, отловили почти всех, кого заметили во вражеском лагере Гончья и Рабнир. Список оказался велик, а тактика врага хитра. Один из отрядов, заставших наших девочек за слежкой, погнался за ними. Второй немедленно приступил к исполнению задуманного — моего убийства. Вчера Маяро находилась рядом со мной не просто так. Ещё два дня назад они поймали «отравительницу», прятавшую в заднем проходе колбу с заморским ядом. Даже представить не могу, как она с ней мучалась, двигаясь по поселению, но факт остаётся фактом: почти всех диверсантов переловили. Из известных осталось чуть больше десятка. Искать их без «геолокации» в разных фортах, селениях, тренировочных лагерях — задача сложная. Пусть и разослали гонцов во все стороны полуострова, всегда есть шанс, где гонец, так же предатель. Маяро, прибившись ко мне, оказалась до несвойственной ей искренности довольной возвращением Рабнир. Предупредив её с присущей ей хитростью, она облила Рабнир ведром лести, а следом вторым ведром обязанностей, из которых следовало: «Если я умру — это её вина». Теперь, грозный воин племени Медоедов Рабнир назначалась моим главным защитником, главной слугой, главной во всем… не касающимся принятия решений Агтулха Кацепта Каутля. Маяро эту глупышку чуть ли не к лику богинь причислила, и та… медоед просто потекла, преисполнилась, воодушевилась и принялась играть в ту, кем могла быть только в сатирической, лирической и стебной комедии. Рабнир принялась играть в моего личного телохранителя. И получалось у неё это весьма и весьма хорошо.

С её появления, досаждавшая своим вниманием Аукай Путьчитвай остыла. Наблюдая сбоку, думая, что я не вижу, следовала рядом, выжидала момента, когда Рабнир отлучится. Зря — Рабнир, после слов Маяро об угрожающей мне опасности, скорее под себя сходит или голодной останется, но от меня и шагу не ступит.

Так, в спокойствии, рутинных трудах, погоне за ведьмами, в которой отловили ещё двух стопроцентных предательниц, мы прожили ещё парочку насыщенных событиями дней. Приближалась очередная ночь Агохлу и Оноха. Дамы в моём окружении становились всё ревнивее, настойчивее. И лишь одна Рабнир, ловя кайф от личного спокойствия, того, что беременность лишила её эффекта «Двулунья», всё так же слонялась рядышком. Продолжая смешить меня своими неумелыми шутками, комплиментами, мечтами о том, каким страшным демоном она могла бы стать для «всех наших врагов». За прожитые пару дней мне не удалось увидеть её «трансформацию»; более того, казалось, медоед, в связи с беременностью, и вовсе утратила эту способность. Возможно, чисто теоретически, она могла все свои силы передать будущему поколению, готовившемуся появиться на свет малышу, хотя подобных примеров, когда плод отнимал сверхсилу у матери, ещё не было. Нечто блокировало силы медоеда, либо же она специально строила из себя «несамостоятельную», ослабевшую самку, зная, что такую её я точно оставлю рядом с собой. И я оставил; вместе мы помогали в яслях, ухаживали за ранеными, очень грозно словесно и физически наказывали «лентяев» и «нарушителей» порядка в поселении. Я в поселении был — вкусным и мягким пряником, а Рабнир — кнутом, способным одним лишь взглядом сломать любую знавшую о силе племени медоедов, а об этой силе знали все местные.