— А… вот как, да, конечно, одежда, я прикажу, чтобы вам принесли нашу одежду… — глядя на расплывшуюся в смущении гостью, едва скрывая слезливое недовольство и разочарование, отвечаю я.
Глава 18
Несколько дней спустя. Где-то неподалёку от столицы Федерации.
В окружении двух десятков воительниц кетти и чав-чав, весёлая медоед, вместе с ржущей от смеха Гончьей, радостно отмечали долгожданное воссоединение со своими, слушая юмористические истории о похождениях «Разноцветной» — так прозвали в Федерации Аукай Путьчитвай.
— Ну и короче, становится она к нему раком, ждет… А Агтулх ей: «Безхвостая, не родная, не местная, а значит — не интересная!» И простыню ей на зад накинул!
Рабнир с Гончьей начинают дико ржать, а рассказчица продолжает:
— Вы бы видели её глаза!
— Да как можно увидеть её глаза под простыней? Лжёшь же, сучка, чую ж брехню… — утирая из-под глаз слёзы, смеётся, зная, что Агтулх не был бы так груб, Гончья.
— Хвостом клянусь! — Я тогда дежурила, хоть и стыдно признавать, чуть подглядывала. Наш Агтулх этой знатной сучке не пара.
— А что она думала? — говорит одна из Чав-Чав, — что приплывёт сюда на большом деревянном корабле, расскажет, что может подарить, и всё? Агтулх настоящий самец, его добиваться надо, показать силу духа и мышц, показать преданность ему, семье, племени, и тогда… только тогда он обратит на тебя свой взор.
— Верно-верно, — гордая тем, что именно её Агтулх звал к себе чаще других, деловито махала головой Рабнир.
— И это, старейшина Рабнир, вы извините, что тогда… ну… я вам в спину копьё воткнула, — под шумок тихо влезла в разговор одна из стражниц, заставшая медоеда в демонической трансформации.
— А… да… и нас простите тоже! — склонилась лучница, стрелок с аркебузой, и Беа, с топором.
— Да ну, чё вы, не извиняйтесь, сестры! — удивив всех тем, что назвала представителей другого племени «сестрами», по-доброму заявляет счастливая медоед. Рабнир места себе не находила, днями и ночами страдала, мучая себя мыслями об Агтулх Кацепт Каутль и тех предателях, затевавших в их лагере недоброе. Услышав о том, что её самец не только жив, но и поднял на уши всё племя, разыскивая её, она с трудом сдерживала улыбку. Ведь счастью её, хорошему настроению, были причиной не тупые, странные шутки о какой-то неудачнице, приклеившейся к Агтулху, а именно то, что он думал и искал её.
— Вы лучше думайте, как объясните Добрыне сломанное оружие. Особенно ты, с топором! Я платить за него не буду.
Беа почесала макушку, печально пожала плечами. Она была той, кто спрыгнула на Рабнир со скалы и огромным, стальным тесаком попыталась снести демону голову. Лезвие топора раскололось на пять частей. Удар был настолько сильный, что сломалось даже древко, а руки воительницы до сих пор тряслись от боли и напряжения.