«Убей или умри… старик», — не соглашаясь умирать от старости просто так, смертью какого-то ничтожества, повторял про себя Добрыня.
— Главнокомандующий! — Встав перед Добрыней по стойке смирно, кошка докладывает: — пять сотен воительниц будут готовы выдвинуться в течение десяти минут.
— Слишком много, — говорит дед, — отберите сотню лучших; остальных разместите вдоль линии вражеских укреплений. Я отправлюсь к врагу в тыл, а ты останешься здесь командовать. Постарайся сделать так, чтобы все, кто сейчас будет сторожить границу вдоль укреплений, не забыли, что Республика сделала с Агтулхом.
Лицо Кетти исказилось в гримассе отвращения к республике и личной злобы.
— Пленных не брать? — спросила она.
— Берите, — ответил дед. — Но не забывайте, что было с Агтулхом, — напоследок намекнул, что закроет глаза на все зверства, Добрыня.
Глава 3
Сон… я определенно находился во сне. Ведь сверху, вместо стен и потолка — чистое, светлое небо без солнца, а подо мной ровная, как стеклышко, голубая морская гладь. Сверху небо без звёзд, снизу — глубинное море без дна, а подо мной стул, деревянный, как в школе…
— Алексей, опять решил прогулять! — За спиной послышался громкий голос классного руководителя. Обернувшись, никого не вижу, лишь небо и появившаяся на воде легкая рябь. — Алексей! — Голос стал грубее, теперь он звучал с другой стороны, и я вновь оборачиваюсь.
Сердце сжалось: во сне я испуганно встретился лицом к лицу с существом, вроде человека, а вроде нет. Женщина в сером балахоне, нависавшем, прятавшем её глаза капюшоне, с кожей лица белой, как снег, и зубастой пастью, словно рот акулы. Она застыла всего в десятке сантиметров от моего лица, и трепет, который я испытал, страх, отразился на взмокших ладонях и спине.
— Ну здравствуй, мой фаворит. — Лицо женщины изменилось, приняв знакомый лик моей матери, затем сестер, потом девочек из самолёта, Рабнир…
— Богиня плодородия, прошу, хватит… — От вечных её изменений мне поплохело.
— Оу, узнал, я рада. — Приняв старый лик, божество заходит мне за спину. — Милый мой избранник, скажи, как ты мог так легко позволить себе убить?
Значит, всё-таки убили.
— Я защищал девушку и своего ребёнка.
В море стало чуть неспокойнее, а в небе, отражая настроение божества, появились первые темные тучки.
— Это было похоже на акт самопожертвования, а не защиту, — недовольно заявляет божество. — Хотя, глупо винить человека из другого мира за поступок, нелогичный в этом мире. Я, наверное, должна перед тобой извиниться, не привыкла, чтобы мальчики в нашей реальности умирали так глупо.