И вновь решение единогласно. Далее следует тема менее значимая, а именно административная. К решению проблем всей Федерации Олай ранее меня не подпускала. Её должность исполняла и делала это очень хреново молодая Кисунь. Споры у молодой двуххвостой и старых, привыкших давить молодых своим авторитетом глав семей, вспыхивали по поводу и без. Это давление требовалось скорейшим образом прекратить. Не в укор малой, но ей скоро рожать, нужно огораживаться от стрессов, ещё и бабушка так нехорошо устроила себе детективный отпуск. Я просил старух войти в положение, принять во внимание молодость Кисунь, а также оказать влияние на Олай, вынудив ту вернуться в столицу.

Когда одна из Беа попыталась уколоть двуххвостую словами «А что, не справляется без мамочки?» с сарказмом спросил:

— А я что-то среди старейшин и их замов будущих мамочек не вижу. Или вы хотите заставить её рожать, править, ещё и с мечом в руке защищать нас всех? Если да, то вы тогда все тут на кой хер⁈

Ох, не любил я, когда задевали моё, и тем более ту, которая не меньше других упахивалась. Не дай бог с ребенком ещё чего случится. В общем, бесили меня эти задиры, знатно бесили, и давать в обиду свою дурочку я был не намерен.

— Хорошо сказано, Лёшка. — Шепнула мне на ухо тётя Вера. — Только кричать было не обязательно.

— А я кричал? — Тихо спросил я у той, опять оценивая собравшихся, их лица. Даже у старух на гримасах морщинистых читается стыд. Ебать, алкоголь по мозгам ударил. В последнее время словно не Кисунь беременна, а именно я в предродовом состоянии. Злой, крикливый, резкий, сам не свой…

Итогом, в административном плане, в ближайшее время мы получаем передышку. Старейшины и их замы обещают самостоятельно уладить некоторые малозначимые вопросы, при этом оставляя несколько просьб о строительстве домов, похожих на этот трактир. Дети больших семей просили свободы, матери хотели их контролировать. Всё это решалось строительством большой общаги с общей столовой и комнатушками, где молодёжь без храпа и пердежа стариков могла вдоволь надрочиться или потрахаться. Землю я сразу пообещал выдать, а вот со стройкой предупредил, придётся ждать. Открытым оставался вопрос дел с Империей, и здесь кто-то из самых смелых, из немногочисленных Пандцу, всё же решился меня упрекнуть:

— А что если они больше не придут⁈ Вы нагрубили их Триперице! Самой-самой!

— Императрице, — поднявшись с места на возглас Пандцу, внезапно сумничала и отозвалась Рабнир. Здоровенная, чернобелая панда тут же заткнулась и села. Ни рост, ни комплекция, ни размер груди или объём мышц не имели какой-либо значимости, когда разговор шёл с медоедом, тем более с Рабнир. — Если Агтулх сказал, что это лжеимператрица, значит так оно и есть. Агтулх видит этих сук на сквозь, чует, чего те хотят и чего хотим мы все. Он знает, и уверен, они придут снова и в этот раз будут извиняться и умолять его их принять!