— Сколько у тебя жалованья в этих монетах?

Стражница, удивлённая, что её приплели к разговору, поглядела на серебряник.

— Ну… таких три, если брать чешуйки, то под три десятка…

— У меня нет для вас сдачи. — Беря монету, сует ту промеж сисек, под фартук, в бюстгальтер тётя Вера. — И это, если что, — это не наглость, а рабочий подход. Наглость я в девяностых на колбасах оставила.

Пошутив на каком-то своём, допотопном, тётя Вера удалилась, и уже спустя пару минут к нам, вернее к императрице, прибывает добавка. Какое-то время она изумлённо глядела в сторону стойки, о чём-то думает, и лишь спустя пару минут возвращается к еде.

— Поведение нашего шеф-повара вас оскорбило? — Доедая свою первую порцию, между делом спросил я.

Взгляд императрицы был слегка растерянным, собственно, как и выражение её лица. В очередной раз доев свою порцию, отвернув лицо и старательно, как можно тише, отрыгнув в кулак, она проговорила:

— Я тоже хочу себе такого шеф-повара.

Мои опасения оказались ложными. Гертруда отзывалась о тёть Вере как о настоящей «валькирии», истинной хозяйке кухни, а не тех, кто лизоблюдствовал в её дворце. Со слов императрицы только сильная, смелая, решительная на кухне, как на войне, женщина могла добиться победы как в битве, так и в готовке.

— Ваш шеф-повар знает цену продуктам, — сказала Алесей, — потому вы, не знающий им цену, взглядом умоляли женщину уступить, а она, осознающая стоимость своего труда и труда охотника, отказалась. Спасибо за попытку угодить моим пожеланиям, но правда, не стоило, уж чего-чего, а серебра и золота у меня хватает.

— Это не повод разбрасываться ими. — Когда пустую посуду унесли и взамен её поднесли алкоголь с фруктами, проговорил я. — О, и не беспокойтесь, это за мой счёт. — Заметив, как вновь удивлённо на меня смотрит императрица, поспешил успокоить ту.

— Да… я не о еде сейчас. Удивилась другому.

— Чему же? — спросил я.

— Ну… мужчина, считающий и призывающий женщину беречь деньги… это дико. Вы же не считаете меня нищей? — Ебальничек у Гертруды скривился прилично. Она выглядела даже более недовольной, чем тогда на переговорах, и недовольство продолжало усиливаться. Нужно спасать ситуацию.

— Нет, вовсе нет, я бы никогда такого не сказал!

— Тогда к чему был этот упрёк?

— Какой упрёк? Я просто хотел оказать вам ответную любезность.

— Платить за женщину, мало того, Императрицу — это любезность⁈ — Наколив ситуацию, хер пойми, из-за чего взбесилась, поднялась со своего места Гертруда.

Ебаный в рот, да чё с ней блять не так⁈

— Подождите, не кричите, давайте всё оговорим ещё раз, мы, наверное, просто не поняли друг друга… — Сидя на своём месте и стараясь держать голос под контролем и защитниц своих на дистанции, умоляюще смотрю на Гертруд и кидаю косые взгляды на перешедших в боевую трансформацию медоедов.