Ткач как раз вспомнил о спасённой канистре, когда к завываниям ветра прибавился новый, явно не вьюгой производимый звук. Это было похоже на свист, но не обычный, а прерывистый и с меняющейся тональностью.

Я, натянув шарф повыше, поднял голову над нашим уютным кружком и прислушался. Звуки, приглушаемые плотной завесой снега и ветром, сплетались в некое подобие речи. Я бы даже сказал — диалога. Да, так и есть, кто-то или что-то переговаривалось с себе подобными.

Красавчик тоже заметил чужое присутствие и стоял по брюхо в снегу, нюхая морозный воздух.

— У нас, похоже, нарисовалась компания, — прошептал я Ткачу, опустившись внутрь нашего гнёздышка.

— Кто? — стянул он правую рукавицу.

— Не знаю. Я только слышу их.

— А они? Они нас заметили?

— Не думаю.

— Их много? Что они говорят?

— Как минимум двое. Они не говорят. Свистят. И это не люди.

— А кто?

— Конь в пальто. Откуда мне знать?

— Это менквы, — выдохнула Урнэ чуть слышно.

— Что ещё за?..

— Лесные жители. Злые. Убьют нас, если найдут. Съедят нас.

Конкуренты? Это плохо.

Одна из товарок Урнэ вздрогнула и что-то быстро залепетала на своём, пытаясь выбраться из круга, несмотря на краткие, но весьма экспрессивные отговоры.

— А ну назад! — схватил её Ткач за воротник. — Сиди тихо!

Однако сей жест оказался недостаточно убедителен, и истеричная барышня, оставив Ткачу на память следы своих зубов между большим и указательным пальцами, бросилась наутёк.

— Сучка!

— Нет, — остановил я Урнэ, попытавшуюся кинуться следом, чтобы вернуть беглянку. — Забудь про неё. Красавчик, ко мне.

Лохматая скотина, отнюдь не горящая желанием познакомиться с нашими новыми соседями поближе, с готовностью заняла вакантное место в круге.

— Всем молчать. — Я снова поднялся на ноги, пытаясь определить местоположение загадочных визитёров.

На сей раз вой ветра нарушался только неуклюжими шагами по скрипящему снегу. Беглянка сумела уйти метров на двадцать, но её всё ещё было видно за белёсой пеленой. Я стоял и смотрел, как тёмное пятно с размытыми вьюгой очертаниями бредёт во мглу. Всё дальше и дальше. Тридцать метров. Сорок… Мгла уже поглотила её, когда раздался вопль. Дикий, пронзительный. Так кричат не от боли, не от бессилия. Так кричат от ужаса, к которому готовились, но и представить себе не могли всей его полноты. А через секунду вопль резко оборвался, будто его отрубили от частоты вещания, и эфир снова наполнил лишь вой вьюги. Ожидание результатов не принесло.

— Они уходят, кто бы это ни был, — прошептал я, опустившись в кружок, дрожащий больше от страха, чем от холода. — Урнэ, скажи им. Успокой. Ясно?