— Не стреляй, — схватил я ствол ткачёвского «АК», устремившегося вверх. — Не сейчас.
Дьявол. Да их десятки. Целая толпа. Ни одного просвета вокруг. Если начнём палить во все стороны, сдохнем мигом. И что же? Совсем без шансов? Нет, не бывает так. Шанс всегда есть. Прорубить коридор впереди, кинуть барахло, и тогда можно… нужно. Нужно попытаться.
— Ткач, — позвал я, продолжая следить за медленно наступающими из молочной белизны менквами.
— Да, — отозвался он чуть слышно.
— По команде «Огонь!» разряжаешь магазин в сторону, куда мой ствол глядит.
— Понял.
— И сразу рвём туда.
— Понял.
— Урнэ, берите по куску мяса. Слышишь? — Я на секунду обернулся.
Наши северные красавицы сидели возле волокуш, обнявшись, и тряслись.
Страдая от недостатка внимания, я отвесил пинка ближайшей. Но, вместо того чтобы возблагодарить хозяина за мягкость и приступить к реализации моего гениального плана, неблагодарная сука вцепилась зубами мне в правую ногу чуть выше колена. Прокусить, конечно, не смогла, но я упал и, заорав от неожиданности, выписал заразе каблуком в лоб.
Не знаю, как можно спутать «Бля!» с командой «Огонь», однако Ткачу это удалось. Длинная автоматная очередь — сигнал к прорыву — застала меня лежащим возле неразгруженных волокуш в компании двух оцепеневших от ужаса идиоток.
Вот и всё. У нас был шанс, но мы его просрали. Теперь конец.
Глава 20
Мне часто доводилось встречаться со всякими полоумными, сующими в лицо засаленные, скверно намалёванные иконки или бродящими по улицам в облаке дыма и с побрякивающими на темени колокольчиками. Больше всего их ошивается либо возле кабаков, либо на базаре, что само за себя говорит о намерении облегчить твой кошелёк и при этом ещё сделать так, что ты будешь благодарен им за это, а то и вовсе умрёшь от счастья. Все эти деятели, будто скальпелем, вскрывают грудную клетку обывателя в поисках некой души, которую потом якобы и лечат. Ещё они любят говорить о вечной жизни этой субстанции, о её переселении в животных и только что народившихся младенцев. Я лишь посмеивался и обходил этих засранцев дальней стороной, чтобы карманы уберечь и заразы какой не подхватить. А вот теперь нечто реально пытается вытрясти из меня эту самую душу.
Началось всё с того, что менквы вдруг и сразу будто растворились в клубящейся снежной взвеси. Вот только что были, и нет их. Однако ни радости, ни успокоения это не принесло. Наоборот, как было и в том недавнем сне, меня охватил лёгкий мандраж, постепенно переходящий в панику. Поджилки затряслись и вошли в резонанс с вибрирующим от знакомого звука воздухом. Ткач вцепился зубами в воротник своей кацавейки, а барышни захрипели и попытались зарыться в сугроб под волокуши. Урнэ это худо-бедно удалось, а её товарка вдруг отскочила в сторону и на четвереньках быстро-быстро почесала как раз туда, откуда нарастал рокот. А там, над качающимися верхушками елей-великанов восходило Оно, словно чёрное глянцевое солнце, поглощающее белизну тайги.