— Не обсуждается. Встань и утрись. Напугаешь своих товарок — шансов выжить у вас станет совсем мало. А так — они весьма недурны. Шансы, разумеется. Всё, сворачиваем лагерь. Пора выдвигаться навстречу новому дню, чтоб его…

С помощью моего ножа и кожаных шнурков наши плоскорылые подруги довольно споро соорудили волокуши из жердей и прутьев, погрузили на них уцелевшие пожитки, после чего вся честная компания позавтракала и двинулась на восток.

Несмотря на потерю большей части груза, наша скорость заметно понизилась. Волокуши — не сани, да и тянуть их могут только двое, хотя и посменно. Перспектива лишиться ездовых и тащить всю эту тряхомудию самостоятельно мне совершенно не нравилась, и я даже начал подумывать — а не заменить ли наших четырёх живцов Красавчиком. Но потом вспомнил, что баб в лесу один чёрт не спрячешь, и смирился. К тому же Красавчика, если что, можно запрячь. Да и жалко его — на приманку-то. Как-никак давно с ним знакомы, не чета Урнэ, хоть та и посимпатичней.

Дневной переход завершился без эксцессов. Шли в основном по лесу, который теперь редко сменялся прогалинами. К вечеру наши северные красавицы умаялись так, что от утреннего беспокойства не осталось и следа. Вполне допускаю, что они приняли бы смерть как избавление. Но сохранить такой продуктивный настрой до ночи не удалось. Пока мы с Ткачом сооружали засидку, наш не соображающий от усталости гарем успел отдохнуть и занять свои головы деструктивными мыслями о скорой, неминуемой и совсем уже нежелательной смерти. Это вылилось в нытьё, слёзы и робкие попытки бегства. Так что пришлось позволить Красавчику слегка пожевать одну из смутьянок — другим в назидание.

Когда засидка была наконец готова, а мы кое-как уселись, я дал команду Урнэ разводить огонь и жарить оставшуюся рыбу. Вскоре пустующий с утра желудок начал жалобно урчать, томимый идущим снизу аппетитным ароматом.

— Твою мать, — проскрипел Ткач спустя полчаса этой изощрённой пытки. — Ещё немного, и я их сожру. Какого хера мы вообще делаем? А если не придёт никто, до утра будем сидеть?

— Заткнись.

— К тому же я ни черта не вижу. Куда стрелять-то? Наугад?

— Блядь. Как с тобой тяжело. Совсем слепой, что ли?

— Это всё из-за сраного костра. Пусть потушат.

— Нельзя. Огонь должен привлечь их. Огонь и запах.

— Надо было хоть одну самим съесть. А так все задарма пропадут.

— Ты пересмотрел отношение к каннибализму?

— Я про рыбу, больной ублюдок.

— Ничего, скоро это у тебя пройдёт.

— Что пройдёт?

— Наивная вера в собственную человечность. Скольких ты убил, Ткач?