он перекрывает мне кислород. Лишает последнего смысла. – Я могу поговорить с дядей, – сказала я. – Объяснить, что… – Как же ты наивна, Айлин, – перебила тетя, резко поворачиваясь. – Ты до сих пор считаешь Тео добрым мишкой, с которым достаточно поговорить и он поменяет свои планы? Было бы так, он не достиг бы тех высот, что имеет сейчас. Мой муж не настолько добрый, как ты привыкла считать, пока играла в любовно созданном им загончике. Даже в Хармар ты поехала именно потому, что из всех остальных заведений тебе пришли отказы в аспирантуре. Можешь догадаться, почему остальные отвергли вполне себе перспективного нечистеведа? У меня внутри все оборвалось. – Не может быть… – Может. – Но зачем?! – Дурочка, что ли? Конечно, чтобы я за тобой присмотрела. – Если так же, как в Торнвуде, то справлялись вы, тетушка, паршивенько! – Какая едкая девочка. – Она смотрела на меня с легкой усмешкой. – Но вернемся к делу. Как-то так сложилось, моя дорогая, что всю мою жизнь сначала твоя мать, а после и ты последовательно отнимаете все, что мне дорого. Отца, мужчину, мужа, ребенка, а теперь еще и титул, который я должна передать ТЕБЕ. Ты в целом ни в чем не виновата, потому я и молчала эти десять лет, хотя легко могла разрушить репутацию Элизы. – Слышать это весьма странно, – протянула я, вспоминая теткино отношение все эти годы. – Почему? Первое время после смерти твоего отца и осознания, что Элиза ему изменила, мне было так больно и обидно, что искушение низвести сестрицу на дно было огромно… но в итоге я решила, что выше этого. Вдобавок девочка, то есть ты, ни в чем не виновата. И Элиза наказала себя сама, что ее ребенок вынужден вечно скрываться. Я лишь опустила взгляд, потому что здесь и сейчас ответить ей ничего не могла. Потому что леди Рейнвуд во всем права… и что самое ужасное – я разделяла ее эмоции. Боль и обиду за отца, непонимание и ненависть к матери. Вот только, в отличие от тети, это был первый случай, когда предали мое безусловное доверие. – Вижу, что хоть ты понимаешь… В общем, Айлин, после этого я решила жить своей жизнью. У меня даже получалось закрывать глаза на увлеченность мужа другой, и тем ироничнее, что его чувства были самыми платоническими. Благо супруг помогал моей слепоте тем, что способствовал достижению нужных должностей и финансировал все проекты. Повисло тяжелое, гнетущее молчание. Чтобы хоть чем-то его нарушить, я тихо сказала: – Мне очень жаль. – Не лги. – Я, по-вашему, бесчувственная и не умею сопереживать, что ли? – Дело не в этом. – Она