деле. – Внимательно слушаю. Она поднялась, подошла к окну и встала ко мне спиной. – Около недели назад Теодор сказал, что собирается поставить во главе рода Рейнвуд… тебя. – Меня?! – Я едва не подскочила. – Но я же Тарри! – Да какая ты Тарри, – пренебрежительно усмехнулась Морвенна, поворачиваясь. – Не забывай, что я присутствовала при твоем первом обороте и прекрасно знаю, что уж кем-кем, а Тарри ты не являешься. Зато ты – дочь Элизы, которая в девичестве была Рейнвуд. Мы уже долгие годы не можем заиметь наследника своей крови… И Теодор настолько далеко зашел в своей одержимости твоей матерью, что не готов отдавать то, что заработал, какому-то чужому ребенку, если есть дочь милой Элизы. Я сжала кулаки. – Я вам не верю. У мамы нет ничего с дядей Теодором. – У нее – возможно. Зато у него очень даже есть. – Она усмехнулась. – Я же не слепая и не дура, Айлин. Хотя для меня до сих пор загадка, как Элиза умудряется лишать мозгов половину мужчин, с которыми имеет дело. Видимо, есть в этой кроличьей беззащитности что-то очень привлекательное… Тетя снова отвернулась к окну, и из ее голоса вдруг пропала насмешка. – Знаешь, иногда мне кажется, что вся моя жизнь – это череда компромиссов. С мужем, с обстоятельствами, с самой собой. Я очень хотела родить ребенка, – сказала она тихо. – Даже не потому, что надо продолжить род Рейнвудов. Обязательства о деторождении тяготят ровно лет до тридцати, а потом уже тебе просто хочется малыша… чтобы кто-то тебя любил просто потому, что ты есть. Чтобы было тепло… Я молчала. Не ожидала такого. Это точно холодная Морвенна Рейнвуд?.. – Теодор не лучший муж, но хороший партнер по жизни, – продолжила она. – Достаточно поддерживающий, если ты не суешь нос в его дела. Но у нас с ним никак не получалось зачать. И когда я уже отчаялась, то предложила усыновить детей. Я даже присмотрела близнецов в одном из приютов, где помогаю деньгами. – И? – тихо спросила я. – Он мне запретил. – Она повернулась, и в ее глазах впервые за всю свою жизнь я увидела не холод, а боль. – Тот самый добрый, позитивный, всех поддерживающий Теодор. Он сказал, что во главе Рейнвудов не может встать кто-то чужой крови. Она помолчала, потом горько усмехнулась. – Мы продолжили пытаться сами. Я перенесла много… влияний на организм. У нас же всегда считается, что виновата женщина и лечить надо в первую очередь ее. – Словно забывшись, она поднесла ладонь к животу, но тотчас резко отдернула, словно обжегшись. – А теперь, когда он решил поставить во главе рода тебя, я поняла: