Полоса — это не колоночка, не столбик. Это полноценная газетная страница. Можете себе представить: какой-то хрен с Полесья заимел себе такую площадку для публикации? И я не мог. Где «Комсомольская правда» — самая популярная газета в Союзе, и где Гера Белозор — тот который придумал штаны и «пишет про всякое говно»? Рядышком. оказывается. Головокружительный успех.

Про гонорары я просто не думал. Наверняка цена за строчку там была не чета нашей, дубровицко-«маяковской». Мог ли я считаться соглашателем и оппортунистом? О, да! Попробуй я написать про едва не утопшего в фонтане идеолуха, или про простые и незатейливые нравы на дальних блокпостах, или про ту же Шаесту — меня бы тут же одёрнули со всей пролетарской прямотой. Прикладом по затылку, например. Но — наплевать! Прогнулся под систему? Зависимая пресса? Ну и черт с ним.

Про наших парней, про их быт там, в горах и песках Афгана, про их каждодневный и подвиг узнала страна — это было главное! Справедливая там война или нет — пацаны там были наши. Наши — и точка! Значит, лично я, журналист Гера Белозор на своем месте, и любой другой советский человек — на своем, должны были в лепешку расшибиться, чтобы они, эти ребятишки, которые едва-едва вылезли из школьной формы, знали — их никто не бросит и не забудет! Их ждут и в них верят, независимо от того, какое тупое или неправильное решение приняли люди, облеченные властью… Потому что в другой тяжкий момент жизни каждому из нас может потребоваться та же непоколебимая уверенность и ощущение товарищеского плеча каждого из почти трехсот миллионов соотечественников. Здесь, в Союзе, это ощущение пока что не потерялось.

Но до момента, когда в таких же точно пацанов начнут плевать светлоликие соотечественники, а соседи и земляки будут брезговать подать им милостыню, осталось недолго — лет десять-пятнадцать. Или нет.

* * *

Я дождался своей очереди к телефону-автомату в аэропорту, достал из кармана бумажку, которую через Валиева передал мне Герилович, и набрал цифры, с усилием проворачивая тугой диск. От трубки пахло табаком, вонючим парфюмом и специями. Ну и амбрэ, однако!

— Алло, доброго дня! Это Гера Белозор. Мне бы с Сазонкиным пересечься.

— Станция Первая Алма-Ата, улица Чехова, двухэтажный дом с портретом Антона Павловича в окне. Не ошибетесь — там самое высокое дерево. Постучите, назовитесь — там можно переночевать, — сказал мужской усталый голос

— Ого как всё таинственно! Как у настоящих шпионов! — не выдержал я.

Доведет меня когда-нибудь язык до Канатчиковой дачи, где, к сожаленью, навязчивый сервис… Или до казенного дома. Хотя — там я уже бывал и мне не понравилось.