В нынешнее время упоминание в прессе — это не хухры-мухры. Могли и премию выписать!
— А вы меня перефотографируете — красиво?
Я перефотографировал — на всё тех же мостках и, конечно, с сачком в руке. И записал в блокноте: и.о. директора Дубровицкого опытного рыбхоза Зинаида Аркадьевна…
— А фамилия? — переспросил я. — Без фамилии никак.
— Железко!
Твою-то мать!
* * *
Глава 4 У Дубровицы появляется новое название
Я повис на канатах, принимая на руки и пресс град ударов Рикка. Главный Дубровицкий металлург, кажется, был двужильным — он лупил меня как отбойный молоток уже, наверное, секунд тридцать. Наконец этот железный человек выдохся, попадания стали смазанными, нечеткими, Борис Францевич просто бросал руку вперед и тормозил долю секунды перед тем, как отдернуть ее обратно.
Этим я и воспользовался — нырнул под атакующую правую и раз-раз — крепко приложил его в корпус!
— Кх-х-х-х! — директор ДМЗ отпрыгнул, дыхание тяжко вырывалось у него изо рта. Он сказал: — А и здоров же ты, Белозор! Я тебя бью-бью, а ты не падаешь!
— Не дождетесь! — я зря бодрился, накидал он мне по самое не могу, голова гудела так, будто в нее стучались кувалдой, а из рассеченной брови лилась кровь.
Брошенный мельком взгляд на электронные часы подтвердил — идём на рекорд! Восемь минут в ринге без перерыва — это адский ад! Нужно было или что-то решать с Борисом Францевичем, или прекращать бой. Первым сваливать с ринга? Не-е-ет, в Федерации дворового бокса это — практически признак поражения, хотя априори проигравших в этом виде спорта нет. Так что я собрал остатки физических сил и мужества и резко поменял стойку. Пошел ва-банк! У боксеров-правшей левая рука обычно в ходе боя задействована чаще, правую приберегают как засадный полк или резерв Ставки Главного Командования, чтобы вмазать как следует в нужное время в нужное место.
То, что сделал я, вообще-то было не принято. Я стал наносить короткие, «фехтовальные» удары по рукам, голове, плечам, корпусу Рикка, заставляя его отступать. И — о, да! Он споткнулся! Зацепился пяткой при отступлении за какой-то шов в покрытии ринга и грянулся спиной на землю! Нет, я не отправил его в нокдаун — это была случайность, но она давала мне шанс выйти из боя с честью.
Я тут же демонстративно стянул с себя перчатки и подошел к нему, чтобы помочь подняться.
— Эхе-хе, Герман Викторович, а ведь мы бы еще пободались, не случись этакого недоразумения… — кряхтя вещал Рикк.
— Непременно, непременно, Борис Францевич, — вторил ему я, моргая залитым кровью из брови глазом. — Мы бы ого-го еще, если бы не вот это вот!