— А-а-а-а-а!!! — я вскочил с постели в холодном поту и подошел к окну — осмотреться.

Черт его знает, что он там скажет? Что там с этим Белозором сделали — по его версии? Зарезали? Задушили подушкой? Облили кислотой? Ну его к черту, этого Каневского! С самой осени не появлялся, а тут- вот вам пожалуйста. Как это у него получается — самый обычный предмет сделать реквизитом для фильма ужасов?

Часы показывали одиннадцать вечера — оказывается, поспать мне удалось всего минут десять! Тяжело дыша, я подошел к подоконнику и открыл форточку. Сердце стучало, пытаясь вырваться из груди, капли противного пота стекали по лбу. За окном моросил обожаемый апрельский снегодождь. И среди его шелеста я вдруг отчетливо услышал металлический звук — как будто кто-то осторожно открывал калитку. Вот тебе и Каневский!

Я сломя голову ринулся на второй этаж — за ружьем. Вопреки всем юридическим нормам двустволка хранилась у меня хоть и переломленная, но — с патронами в стволах, поэтому привести ее в готовое к стрельбе состояние было делом секунды. Еще одно мгновение потребовалось мне, чтобы повесить на шею пояс с патронташем. Простучав босыми ногами по ступенькам лестницы, как можно тише я привел кухонный стол в боевую готовность, поставив столешницу на ребро перпендикулярно полу.

Этот стол был как раз одной из фишек проекта превращения родового гнезда Белозоров в крепость. Кажется — обычная мебель, но между двумя листами фанеры имелась стальная четырехмиллиметровая пластина. Не Бог весть что, но от пистолетной пули вроде как прикрыть должна была, и потому, заняв позицию за таким укрытием, я чувствовал себя довольно уверенно. Если вообще можно чувствовать себя уверенно в семейных трусах и майке — алкашке.

Вокруг дома совершенно точно кто-то ходил. Одного Вагобушева мне было мало! Повадились, сволочи… Но к моему удивлению шаги остановились у входной двери и раздался громкий стук.

— Белозор! Вы дома? Герман Викторович!

Голос был смутно знакомым, но я никак не мог его вспомнить. Прочистив горло, я крикнул:

— Дома! Кого нелегкая принесла среди ночи?

— Это Сазонкин, открывайте!

— Какой, к бесу, Сазо… Валентин Васильевич? Это вы, что ли? — дошло до меня.

Черт побери, если он явился ко мне в такое время, это могло значить только одно — до него дошли новости из Плесецка. Почти месяц прошел… Круто у них тут с государственными тайнами!

Я защелкал замком, открыл задвижку и впустил начальника охраны Машерова.

— Да вы тут в одиночку решили круговую оборону занять! Ещё и вооружились до зубов! Что — береженого Бог бережет? — его кожаный плащ был совсем мокрый, со шляпы тоже капала вода, но держался он бодро.