— И согласился уехать из Дубровицы? — прищурился я.

— Ха! В самую точку! Я понять не могу — у вас там в Дубровице какой-то особый микроклимат? Или коллективное помешательство- в одну и ту же сторону? Кому из толковых дубровчан повышение ни предлагаю — все начинают вежливо отказываться. Аргумент, конечно, хороший — мол, город свой любят… Я тоже, может быть, Ширки свои люблю! Вы вот вроде такой же — патриот малой родины, но в Минск-таки перебраться решили. В чем секрет?

— А я жениться тут, в столице, собрался. И обратно всё-таки уеду, годиков через пять, как Дворец зимних видов спорта у нас построят… — улыбнулся я. — Так что нет никакого секрета.

— И вы туда же! Погодите-ка, а что за история с еще одним Дворцом спорта? Про пожертвования на эти ваши единоборства — слышал, а про это…

— Ну, можно сказать, это я так намекаю на свой интерес в этом деле. Вы поспособствуете тому, что в Дубровице построят ещё и Дворец зимних видов спорта — с уклоном в биатлон, а я вам расскажу, где в Кабардино-Балкарии можно найти месторождение на девяносто тонн золота. А еще — ткну пальцем в некое якутское урочище, где имеется неразведанное месторождение алмазов, примерно на сто миллионов карат.

Я уже упоминал про свою дебильную суперспособность запоминать непроизносимые названия? Эти две ласточки тоже были оттуда.

Машеров откинулся на стуле:

— Гляди, Валентин Васильевич, какой у нас тут интересный товарищ вырисовался! И ведь не для себя старается, а для родного города!

— Погодите-погодите! — поднял открытые ладони я. — Что значит — не для себя? Я хочу, чтобы моя любимая женщина, будущая жена, жила вместе со мной в моей любимой Дубровице, занимаясь тем, что у нее получается лучше всего. Делом, которое она искренне любит. Эгоизм же чистой воды!

Эти двое не знали — смеяться им или плакать. Посмеялись, выдохнули:

— Побольше бы таких эгоистов, — наконец сказал Машеров. — Подумаем про ваш этот Дворец спорта. Дубровица активно развивается, население растёт, промышленность — прибавляет… Почему бы и нет, в конце концов? Биатлон вообще — можно сказать наш, партизанский вид спорта! Нужно продвигать.

При этом он подвинул ко мне тарелку с «Юбилейным» печеньем и сахарницу:

— Угощайтесь. Угощайтесь — и рассказывайте, почему вы решили довериться мне, почему решили, что я могу как-то повлиять на… На что-то, ведь я, по-вашему мнению, должен повлиять? Что там — конец света? Третья мировая? Говорите как есть — я удивляться ничему уже не буду. Но! — он погрозил мне пальцем. — Ни слова обо мне или моих близких!

Я захлопнул рот довольно громко, аж зубы клацнули. Вот ведь! И я его прекрасно понимал! Я и сам бы, наверное, не хотел знать своё будущее… Машеров удовлетворенно кивнул: