Пока Араэле и Кесан ходили вокруг и пытались что-то изучить, я сходил на дирижабль и попросил Веру высадить меня прямо на крыше. Первоначальное моё предположение о том, что крыша полукруглая — не оправдалось. На самой вершине была длинная плоская площадка примерно в пару метров шириной. Она так ловко и незаметно переходила в покатую часть, что мы сразу и не заметили.

Свод делали из больших блоков, опиравшихся друг на друга и на монолит стен. Именно так в моих яслях делали своды из блоков. Вся сложность была в том, чтобы совместить громоздкие блоки одновременно, но ведь древние как-то умудрились это сделать… И потому особенно подозрительной выглядела ровная площадка на вершине свода. Зачем она? Покатый свод без ровной площадки был бы куда надёжнее и долговечнее.

Это никак не давало мне покоя. Я прямо вот спинным мозгом чувствовал, что это сделали не просто так. Достаточно было посмотреть на то, как отличаются камни покатой части и площадки, чтобы понять, что площадке доставалось от стихий значительно сильнее. И зачем строители тогда заложили этот явно деструктивный элемент конструкции?

Я деловито прошёлся по крыше в одну сторону, а потом в другую — но на первый взгляд везде видел одно и то же. Я посчитал количество рядов блоков — ровно двести. Я попытался найти какие-то отличия между блоками — но особо ничего не нашёл. После чего призвал дирижабль, раздосадованно взошёл на борт и полетел назад. До самого вечера я облазил всё, что только было можно: стены, крышу — и никаких зацепок. Я уже готов был сдаться, но помог случай. Стоя на земле, я опять внимательно смотрел на здание. Чтобы хоть как-то «перезагрузить» мозг, я принялся снова считать ряды блоков в своде. И неожиданно понял — что-то не сходится. Их было сто девяносто девять. Хотя пока ходил по крыше — насчитал ровно двести.

Когда мы на ночь вернулись на дирижабль, я сразу кинулся в рубку, взял бинокль и вышел на палубу. Пока ещё солнечного света было достаточно, я принялся снова считать блоки — и снова получилось, что в своде их было сто девяносто девять на покатой части, но двести на плоском срезе. До последнего луча солнца и до рези в глазах я снова и снова вглядывался в крышу, пытаясь понять, откуда взялся лишний блок. Но так и не понял.

Всю ночь под дирижаблем ревели, орали и визжали чудовища, мешая спать. И только утром, когда я, невыспавшийся и с чашкой кофе, снова изучал в утренних лучах цель наших исследований, то, наконец, обнаружил тот самый лишний блок… Ближе к воротам один из швов был ложным. И увидеть его можно было только сверху, а снизу он почти не просматривался. У самого края, прямо у скалы. Поэтому, когда я ходил по верху, то видел ровно двести плит и двести рядов. А снизу — только сто девяносто девять. Три плиты у самого склона гор опирались лишь на два ряда блоков.