Главное, мои девочки живы. И обязательно будут счастливы.

Пусть и без меня.

Я все равно буду рядом. Незаметно. Издалека. Буду присматривать, чтобы у них все было хорошо. Даже если никогда больше не смогу обнять дочь. Даже если Майя больше не позволит переступить порог их дома и не подпустит к себе.

Стиснув ладонью раненое плечо, медленно поднимаюсь выше по улице. Только там вызываю такси. Машина приезжает достаточно быстро.

- У вас две точки, верно? - уточняет водитель, сверяясь с приложением.

- Да.

Откидываю голову на спинку сидения и прикрываю глаза.

- Может, вам в больницу? - осторожно интересуется мужчина, глядя на мое зажатое плечо в зеркало заднего вида. - Тут есть неподалеку хорошая…

Я хочу сказать, что у меня есть свой врач, но вовремя прикусываю язык.

Больше нет.

- Позже, спасибо, - отзываюсь, не размыкая глаз. - Пока следуем по маршруту.

У меня есть ещё одно неоконченное дело. Нужно закрыть гештальт, чтобы навсегда обрести свободу.

Заезжаю в цветочный, покупаю охапку ее любимых розовых роз. Четное число. И едем на конечную.

Все та же скрипучая калитка, узкая петляющая дорожка и тишина, от которой звенит в ушах.

Останавливаюсь возле памятника из белого мрамора. Осторожно провожу кончиками пальцев по чуть сощуренным глазам Виты, что, кажется, смотрят прямо в душу, и по изогнутым в улыбке губам.

Осторожно опускаю цветы на могилу.

- Здравствуйте, мои хорошие. Простите, что долго не приходил. Наврала, получается, моя Пчелка - не такой уж из меня и хороший муж и отец.

Я стою ещё так какое-то время, низко опустив голову. Просто всматриваюсь в фото жены и даты жизни. Ее и нашего нерожденного ребёнка.

- Прости, Вита, - наконец проговариваю глухо. Каждое слово из сердца приходится вырывать с мясом. - Прости, что был настолько плохим мужем и не замечал, как ты медленно погибаешь рядом со мной. Прости, что оказался человеком, которому ты так и не смогла довериться...

Запрокидываю голову, глядя в небо. Смогу ли я себя простить? Не знаю. Наверно, мало времени прошло, чтобы я смог отпустить и перестать просыпаться каждый день с чувством вины.

- А я тебя прощаю, что ты так поступила, - шумно выдыхаю и сжимаю кулаки и до хруста суставов. - Прощаю тебе твой эгоизм и что так и не смогла побороть свой порок. Даже ради нашего ребёнка.

Вдруг резко осознаю это.

Что в случившемся виноваты мы оба, а не только я один. Я был слеп, а Вита…не доверяла мне. Держалась как будто обособленно. Сама по себе.

Будто «нас» никогда не было.

А семья, в которой нет доверия, обречена. Как были обречены и мы.

И, похоже, с самого начала.