— Как тебя зовут? — спросил я.

Хотя отлично знал её имя.

— Разве это имеет значение? — вскинувшись, отозвалась девушка. — Я всего лишь игрушка для ваших скучных вечеров. Так развлекайтесь!

Ого! С места в карьер. Ладно, пусть потешится.

— Твоя участь куда лучше большинства, — сказал я, стараясь говорить серьёзно. — Ты живёшь, не зная ни в чём отказа, досыта ешь и не мёрзнешь.

— И я должна за это быть благодарна? — сарказм прозвучал просто мастерски. — Позолоченная клетка та же тюрьма. Я отказываюсь подыгрывать этому лицемерию! Для вас я всего лишь вещь, и нет ни одной причины кланяться вам, как благодетелю, — девушка даже добавила в тон немного презрения. Её хорошо готовили: вышло очень натурально. — Может, зайдёте как-нибудь к нам, чтобы полюбоваться, как я плачу в темноте? — продолжила она, не двигаясь с места. — Уверена, это развлечёт вас не меньше, чем плотские утехи, ради которых вы меня вызвали!

— Ты что, совсем меня не боишься? — подыграл я. — Твои слова слишком дерзки для той, кто целиком зависит от моей воли.

— Страх — всего лишь ещё одна клетка! — вздёрнув подбородок, заявила девушка. — А у меня уже есть одна. Зачем мне вторая? Уверена, вы привыкли, что все страшатся одного вашего имени, но меня оно не пугает. Для меня вы — просто тиран, который упивается властью. Что вы можете мне сделать? Убить? Так вперёд! Меня это не пугает. Ну, что вы сделаете с тем, кто вас не боится⁈

Похоже, Вероника решила сразу выдать всё, чему её учили. По полной программе. Более того — игра велась рискованная. Слишком уж она высокий градус взяла. Перебарщивала. Как будто кинулась в омут с головой, поставив на кон сразу всё и не думая об опасности. А ведь за такие речи можно и пострадать. И это пренебрежение осторожностью лишь утверждало меня в предположении, которое я сделал, когда Садко сообщил, что девушка сама инициировала нашу встречу.

Да и молекулы запаха, которые она испускала и над которыми была не властна, говорили о том, что наложница не испытывает никакого сексуального возбуждения. Она была сосредоточена, собрана, немного испугана, но в то же время торжествовала — как человек, явившийся исполнить свой долг, то, ради чего она существовала все эти годы. И не похоже, чтобы это было искусство любви: не тот эмоциональный настрой владел брюнеткой.

Признаться, меня это опечалило. Вероника была поистине чудесным созданием. Я испытал нечто, похожее на грусть, ведь даже таким, как я, ничто человеческое не чуждо. Просто мы умеем подавлять эмоции. И делать то, что должно. Прагматизм — наше кредо, а целесообразность — принцип. Я долго упражнялся в подобных вещах и достиг в них высот, которые бедняжке и не снились.