— У каждого свои игры, — примирительно сказала Катрин. — Нас боги зачем-то создали невоздержанными. Куда ж нам, бедным, деваться? Надеюсь, мы сейчас не слишком мешаем твоим ночным трудам.

— Ничто не может оторвать истинного мыслителя от процесса познания, — снисходительно заметил старик, кивая на груду запыленных книг. — К тому же вы ведете себя гораздо сдержаннее, чем раньше. Уж не случилось ли чего дурного?

— Ну, с подушками точно случилось. С ними ору потише, но рвутся. Приходится зашивать.

— Это только на пользу молодым леди. Ничто так не смягчает нравы, как шитье и иные требующие истинного терпения и усидчивости рукоделья.

— Блоод терпения и так хватает, — пробурчала юная землевладелица. — А мне никакое вышивание не поможет. Хозяйка я плохая.

— Ты излишне сурова к себе, Катрин. Ты справляешься достойно.

— В моих краях врачеватели и маги, зовущие себя психологами и психоаналитиками, тоже талдычат страждущим — «любите себя, и да будете счастливы». Странно, но людям иногда помогает.

— Удобнее всего любить себя рукоблудам, — заметил старик. — Но вряд ли подобный рецепт можно рекомендовать всем мыслящим. Что тебя волнует? В чем причина беспокойства? О чем я не догадываюсь?

— Да понятия не имею, что меня волнует. Все слишком спокойно. Вернее, целая прорва забот, но подозреваю, что с ними мы так или иначе когда-нибудь справимся. Но мне, дуре, чего-то не хватает. Может быть, меня слишком долго никто не убивает, не пытается обмануть и принудительно трахнуть? Полагаю, если бы я выпустила кому-нибудь кишки, мне бы полегчало. Временно, конечно.

— Тебе определенно представится такая возможность, — успокоил девушку старик. — Но не обманывай себя, ты не так уж любишь убивать. Поразмысли об иных причинах своих беспокойств.

— О чем именно? Честное слово, я буду крайне признательна за подсказку.

— Мне откуда знать? Я не психолитик, — проскрипел Фир Болг. — Ты достаточно дерзка и честна, чтобы понять себя без малоумных чужих советов.

Катрин молча вертела в руках нож. Против обыкновения надежная сталь не приносила облегчения.

Фир Болг в молчании перевернул несколько страниц. Забавно, одних успокаивает боевое железо, других — древняя бумага и пергамент.

— Катрин, ты действительно человек? Я имею в виду — в тебе нет иной крови?

Девушка с изумлением взглянула в исчерченное морщинами лицо. Старик был совершенно серьезен.

— Насколько я знаю — нет. А с чего бы вдруг такие странные гипотезы?

Фир Болг в явном затруднении пошуршал древними страницами.

— Ты не похожа ни на кого из людей, которых я знал. Возможно, оттого, что ты пришла издалека. Но на твоей коже, насколько я знаю, нет ни единой родинки или родимого пятна. Не ошибаюсь?